Сона Скофилд – Ассистентка богатого босса (страница 2)

Собеседование длилось меньше часа, но когда я вышла из переговорной, у меня было ощущение, будто я провела в этой комнате гораздо больше времени. Мир снаружи остался тем же: стекло, лифты, ресепшен, люди с ноутбуками и одинаково уверенными лицами. Но внутри меня что-то уже сдвинулось. Совсем чуть-чуть. Как если бы в идеально ровной поверхности вдруг появилась тонкая трещина, пока еще почти незаметная, но уже настоящая.

На улице я остановилась у входа и только тогда выдохнула. Телефон завибрировал. Максим.

«Ну как?»

Я посмотрела на экран, потом подняла глаза на здание. Внутри, на двадцать восьмом этаже, оставался мужчина, от одного взгляда которого у меня почему-то все еще было ощущение внутренней собранности, как после опасного экзамена, который хочется пересдать не потому, что провалила, а потому что слишком сильно задело.

«Нормально», — написала я.

И почти сразу отправила.

Это было первое маленькое вранье в истории, которая потом разнесет мою жизнь так, что от слова «нормально» меня начнет тошнить.

Через два часа мне позвонили из компании и сказали, что меня готовы взять на испытательный срок.

Я сидела в маршрутке, зажатая между женщиной с пакетами и парнем в наушниках, и слушала вежливый голос HR, а внутри у меня медленно поднималось странное чувство. Не радость в чистом виде. И не страх. Скорее предчувствие. Будто я только что открыла дверь, за которой меня ждет не просто новая работа, а какая-то другая версия меня самой. Та, с которой моя старая жизнь еще не знакома.

Вечером Максим принес пиццу и бутылку вина. Сказал, что это надо отметить. Обнял меня за плечи, спросил про условия, про зарплату, про график, даже пошутил, что теперь я стану слишком деловой и бросишь его ради успешной жизни. Я рассмеялась в нужном месте, но смех вышел каким-то чужим. Я смотрела на него и думала о том, что еще утром была уверена: моя жизнь понятная, спокойная и вполне взрослая. А теперь мне почему-то казалось, что все это — квартира, ужин, привычный мужчина напротив, наши разговоры про осень и ипотеку — уже начало отодвигаться от меня на тончайшее расстояние, которое пока невозможно заметить со стороны, но изнутри оно ощущается почти физически.

Максим что-то рассказывал, а я вдруг снова увидела перед собой лицо Вольского, его спокойный взгляд и тот момент, когда он сказал: «Честность редко удобна». Эта фраза застряла во мне слишком глубоко для обычного собеседования.

— Ты меня вообще слушаешь? — спросил Максим.

— Да, конечно.

— Тогда что я сейчас сказал?

Я моргнула и улыбнулась, пытаясь выиграть секунду.

— Что мы отметим это в субботу еще раз?

— Нет. Я сказал, что мама спрашивала, придем ли мы к ней на ужин в воскресенье.

— Прости. Я просто устала.

Он пожал плечами. Не обиделся. Даже не удивился. И именно это вдруг показалось мне самым точным определением нашей любви на тот момент: он уже слишком привык к моей рассеянности, к моей усталости, к моему отсутствию рядом даже тогда, когда я физически сижу напротив него за столом.

Ночью я долго не могла уснуть. Максим спал рядом, повернувшись ко мне спиной, ровно дышал, иногда дергал плечом во сне. Я лежала в темноте и смотрела в потолок. Мне надо было думать о новой зарплате, о шансах, о том, как я наконец вырвусь из тесной работы, где на мне ездили за смешные деньги. Надо было радоваться. Но вместо этого я снова и снова прокручивала в голове не условия, не офис и даже не свои ответы, а присутствие одного человека. Спокойное. Точное. Опасно заметное.

Я убеждала себя, что это просто впечатление от сильного руководителя. От нового уровня. От стресса. От того, что меня наконец оценили не формально, а внимательно. Я находила десятки приличных объяснений и ни одному не верила до конца.

Тогда я еще не знала, что настоящая катастрофа начинается не тогда, когда женщина впервые снимает с себя чужие руки в чужой постели. Она начинается гораздо раньше. В тот момент, когда обычная жизнь вдруг перестает помещать тебя целиком, и ты впервые ловишь себя на том, что смотришь на закрытую дверь не со страхом, а с голодом.

Именно в тот день я устроилась ассистенткой богатого босса.

И именно в тот день моя нормальная жизнь впервые дала трещину.

Глава 2. Он посмотрел на меня так, будто заранее знал, что я задержусь в его жизни дольше, чем положено

В первый рабочий день я проснулась раньше будильника.

За окном было еще темно, и в комнате стояла та особенная утренняя тишина, в которой любой звук кажется слишком личным. Максим спал рядом, уткнувшись лицом в подушку, и я несколько секунд просто лежала, глядя в потолок. Внутри было странное чувство — не тревога, не радость, а что-то между. Словно я стояла на пороге не офиса, а новой версии собственной жизни, где еще ничего не случилось, но воздух уже другой.

Я осторожно выбралась из постели, чтобы не разбудить его, и пошла на кухню. Пока грелась вода для кофе, я смотрела на отражение в темном окне и вдруг поймала себя на нелепой мысли: сегодня мне особенно важно выглядеть так, будто я полностью владею собой. Не красиво. Не соблазнительно. Именно собранно. Будто если мой голос будет достаточно ровным, спина — прямой, а движения — точными, то никто не заметит, как сильно меня задевает сама мысль о том, что через пару часов я снова увижу Андрея Вольского.

Я разозлилась на себя почти сразу.

Это была новая работа. Сильная должность. Шанс выбраться из старого потолка. Повод думать о деньгах, росте, будущем. И уж точно не причина анализировать, как на меня подействовал взгляд мужчины, который был моим работодателем. Мне всегда казалось, что я не из тех женщин, которые начинают выдумывать опасные эмоции там, где их еще нет. Я была слишком рациональной, слишком воспитанной и слишком хорошо понимала, чем заканчиваются такие истории. По крайней мере, именно так я о себе думала.

Максим вошел на кухню, когда я уже допивала кофе. Волосы у него торчали в разные стороны, на щеке остался след от подушки. Он обнял меня сзади, поцеловал в шею и пробормотал что-то сонное про то, что новая большая начальница слишком напряженная с утра.

— Не начальница, — сказала я. — Ассистентка.

— Пока ассистентка.

Он улыбнулся и налил себе кофе. В такие моменты он умел быть теплым. Почти мальчишеским. И, наверное, именно поэтому мне всегда было так трудно признаться самой себе, что рядом с ним я давно чувствую не любовь, а тяжелую смесь привычки, жалости, привязанности и какой-то усталой верности старой версии нас.

— Не нервничай, — сказал он. — Ты всем понравишься.

Я чуть не ответила, что меня не интересует, понравлюсь ли я там всем. Почему-то важным казалось только одно лицо. Один взгляд. Один человек, который вчера даже не пытался быть приятным — и этим запомнился сильнее любого мужчину, который когда-либо открывал передо мной дверь с красивой улыбкой.

Но вслух я сказала только:

— Надеюсь.

Он снова поцеловал меня, уже в губы, и это должно было быть обычным утренним жестом близости, но внутри меня ничего не дрогнуло. Я почувствовала лишь привычное тепло кожи и легкое раздражение от того, что мне уже пора выходить. Когда он отстранился, я вдруг испытала острый, почти стыдный укол вины — как будто изменила ему уже этим внутренним отсутствием.

До офиса я ехала с идеально прямой спиной и слишком ровным лицом. Я знала это состояние. Так я выглядела всякий раз, когда внутри было больше, чем хотелось показывать. Город за окном такси казался обычным: сонные люди у кофеен, серые фасады, мокрый асфальт, светофоры, кто-то нервно перебегает дорогу, кто-то уже разговаривает в гарнитуру слишком громко. Но у меня было ощущение, будто я двигаюсь внутри стеклянной трубы, отрезанной от привычного мира. Будто если сейчас кто-то заглянет мне в голову, он увидит не новую сотрудницу, а женщину, которая почему-то слишком остро помнит, как на нее вчера посмотрел ее будущий начальник.

В приемной меня встретила женщина лет сорока пяти с идеальной укладкой, безупречно гладким лицом и тем выражением, которое появляется у людей, проживших вблизи большой власти слишком долго. Она представилась Инной Сергеевной, руководителем административного блока, и сразу показала мне мое рабочее место.

Стол стоял не в общем open space, а в отдельной зоне перед кабинетом Вольского. Пространство было светлым, строгим и слишком тихим. Все здесь выглядело не просто дорогим, а продуманным под человека, который не любит лишнего. На столе уже лежал новый ноутбук, рабочий телефон, ежедневник в темной обложке и тонкая папка с распечатанным графиком на неделю.

— Андрей Олегович не любит опозданий, суеты, лишних вопросов и небрежности, — сказала Инна Сергеевна ровным тоном, как будто перечисляла правила техники безопасности. — Если чего-то не знаете, лучше уточнить один раз, чем потом исправлять. Но уточнять тоже надо по делу.

— Поняла.

— И еще. Он быстро замечает, когда человек начинает играть роль. Здесь это не работает.

Эта фраза почему-то задела меня сильнее остальных.

Я кивнула, открыла ежедневник и заставила себя переключиться в рабочий режим. Первые два часа прошли в потоке задач: доступы, почта, внутренние контакты, согласование встреч, пересборка расписания, перенос звонка с европейскими партнерами, срочная правка пакета документов к обеду. Мне всегда нравилось работать там, где все решает скорость мышления. Это успокаивало. Пока мозг занят, телу проще молчать.