Соман Чайнани – Чудовища и красавицы. Опасные сказки (страница 13)
Он начинает закрывать дверь, но Джек успевает просунуть ногу и не дать ему это сделать.
– Папа, ну прошу тебя. Я голоден. Дай мне что-нибудь поесть! Иначе у меня идти дальше просто сил нет.
– Я тебе не папа, – повторяет мужчина, и теперь Джек видит, что тот говорит правду, потому что очень уж холоден и твёрд его взгляд. Джек собирается убрать свою ногу, но в этот момент в лице мужчины что-то меняется, и он ворчит, но уже довольно добродушно.
– Такой молодой парень не должен быть тощим, как скелет, и всё такое прочее. Ладно, заходи давай, пока хозяйка не вернулась. Накормлю тебя, и ступай откуда пришёл. Ну, шевелись же, тебе сказали! Скит-скат!
Он приоткрывает дверь, приглашая прикинувшегося его сыном озорника войти, но в дом Джек не проходит, вместо этого он буквально бросается на мужчину, крепко-крепко его обнимает. Да, пускай это не его отец и дом это не его, но для такого парня, как Джек, и такое гостеприимство большая редкость.
Затем Джек всё же проходит внутрь и оказывается в очень, очень странном доме. Здесь высокие потолки и много свободного места, а немногочисленные предметы, которые видит Джек, удивляют громадными размерами, как вон та кровать, например, или птичья клетка размером с садовую беседку. Мужчина ведёт Джека на кухню и молча указывает на стол и стоящий возле него стул.
Джек садится и наблюдает за тем, как мужчина, шаркая ногами, достаёт из кладовки и приносит на стол всё новые тарелки с едой, не переставая бормотать при этом о своей жизни, которая, по его словам, проходит на кухне и надоела ему хуже горькой редьки. И о том, как хотелось бы ему уйти отсюда, но никак не получается.
«Нет, он точно не мой отец, – размышляет Джек. – Во-первых, папа понятия не имел, где и что лежит у нас на кухне, а во‐вторых, всегда был рад видеть меня, когда возвращался ночью из пивной. И обнимал меня так, что у меня кости трещали».
Да, этот мужчина был совсем другим. Неласковый, колючий какой-то, измождённый – полная противоположность приветливому, вечно весёлому и полноватому отцу Джека.
«Что за жена у этого мужчины, если она позволяет ему быть таким?» – продолжает размышлять Джек, а мужчина уже ставит перед ним блинчики с сиропом и яичницу из трёх яиц с хрустящим беконом. Это настоящий пир! Такого пира Джек не помнит с тех пор, когда его мать несколько раз пыталась отблагодарить отца, когда тот получил работу на мельнице и даже бросил пить. Впрочем, продолжалось это совсем недолго.
Джек принимается за еду и жуёт до тех пор, пока живот у него не раздувается, а разум окутывает приятный туман, в котором гаснут все мысли. Только сейчас Джек замечает, что гостеприимный хозяин сам ничего не ест, просто сидит напротив и пристально смотрит на него.
– А вы почему ничего не едите? – спрашивает Джек.
– Миссис не любит, когда я ем без неё, – отвечает мужчина.
– Но миссис здесь нет, – вяло замечает Джек.
– Что случилось с твоим отцом? – спрашивает мужчина.
– Исчез, – пожимает плечами Джек и добавляет, немного подумав: – Точнее говоря, его убили. Долгов он слишком много накопил.
Мужчина хмурится, он знает, что оставлять молодого паренька здесь слишком опасно, но как же поступить?
– Ну а мать у тебя есть, наверное? – спрашивает он.
– Есть, да что толку? – вздыхает Джек. – На неё никогда не угодишь.
– Точь-в-точь как на мою хозяйку, – кивает мужчина.
В саду раздаётся топот.
Он приближается, и вскоре начинает ходить ходуном весь дом. Опустевшие тарелки падают на пол и со звоном разбиваются. Джек поворачивает голову к мужчине, хочет спросить его о том, что это такое, но не успевает, потому что тот хватает Джека под мышки, тащит к духовке, запихивает внутрь и захлопывает дверцу. Джек прикладывает глаз к трещине в кирпичной кладке и видит, как мужчина мечется по кухне, суетливо заметая осколки разбитых тарелок.
– Фи-фо-фум, чеснок-морковь! Чую маленького кровь! – раздаётся яростный, громкий, как раскат грома, женский голос. – Сам ко мне обед пришёл, подавай его на стол!
Дверь кухни распахивается под ударом босой ноги с такой огромной чёрной подошвой, которая может, кажется, походя раздавить всё, что под неё подвернётся. Да, это хозяйка, она самая. Ростом под три метра, с тёмно-зелёной кожей и всклокоченными тёмными волосами, в которых торчат запутавшиеся листья, веточки, личинки и ещё какая-то дрянь. Пахнет от великанши отвратительно, словно от затхлого зловонного болота. Лицо великанши напоминает чудовищную маску с налитыми кровью глазами и кривыми пожелтевшими зубами, её сжатые кулаки напоминают два мельничных жёрнова. О таких монстрах Джек только в сказках читал, живьём же впервые видит. Жуткая, конечно, картина, однако есть в поведении этой грозной великанши что-то странно знакомое Джеку. Кого же она ему напоминает? Неужели его собственную матушку?
– Я чую, что в моём доме прячется мальчик! – кричит великанша. – Костлявый никчёмный мальчишка! Здесь всё им пропахло, каждая щель, каждый уголок! Ну-ка, муженёк, свари-ка ты его мне на завтрак. А ещё лучше поджарь. Чтобы внутри сырое мясцо осталось, а сверху корочка. Хрустящая…
У Джека сердце уходит в пятки. Он и не знал, что от него так сильно пахнет.
– Какой мальчишка, что ты? – отвечает великанше муж. – Это от тебя такой запах идёт, помыться тебе нужно. Покажи лучше, что ты там с охоты принесла.
Великанша снимает подвешенную у неё на поясе маленькую тёлочку, ещё живую, и бросает её на стол.
– Ну тогда вот этот бифштекс мне поджарь. И приберись уже в доме, бездельник! Такую грязь развёл, что мне уже мальчишки на каждом шагу мерещатся!
– Хорошо, любовь моя, – покорно соглашается её муж. – Сейчас приготовлю тебе завтрак, а ты пока что присядь да золото своё пересчитай.
Великанша садится за стол, а Джек тем временем следит за нею из духовки, размышляя обо всём подряд – о своём запахе, о славной тёлочке, которую должны сейчас зарезать, о том, что он заперт в этом доме, и кажется, надолго заперт…
А потом великанша начинает клевать носом и засыпает над своими мешками с золотом. От её могучего храпа ходуном ходят стены дома. Муж великанши быстро открывает дверцу духовки, выпускает Джека и молча подталкивает его к двери, а сам поворачивается к нему спиной, отправляясь в кладовку – наверное, за специями, в которых он собирается приготовить тёлочку. Джек понимает, что нужно уходить отсюда как можно скорее и при этом с пустыми руками – да-да, именно с
Конечно, поступить так было бы правильно. Конечно, именно так и поступил бы на месте Джека любой
И Джек подхватывает под одну руку тёлочку, под другую один из мешков с золотом, крадётся мимо храпящей великанши, а дальше – прочь из дома и бегом, со всех ног, к бобовому стеблю. Добежал, а там вниз, вниз, вниз…
Вот и знакомый двор, где по-прежнему стоят в тени бобового стебля мать Джека и их соседи. Джек спрыгивает на землю, обнимает свою – теперь уже
Но проходит несколько месяцев, и всё возвращается на круги своя.
Какое-то время всё шло хорошо, замечательно даже. Джек сделался знаменитостью в своём городке, все девушки буквально охотились за ним, мечтали посидеть в «Гавроше», где Джек всех-всех потчевал утиной грудкой с яблоками и шоколадным суфле, а также – на десерт – своими рассказами о том, как он победил великаншу. В награду за подвиги Джек надеялся получить – и получал – девичьи поцелуи.
Но мешок золота как-то очень быстро закончился, особенно если учесть, что помимо девушек в «Гавроше» нужно было тёлочку выкармливать, да тут ещё матери вздумалось пристройку к дому затеять, да гладкие кожаные сапоги себе купить и в лисьи меха с ног до головы одеться. Она тоже человек, ей тоже хотелось, чтобы на неё мужчины внимание обращали.
Одним словом, кончилось вскоре золото, а вместе с ним кончилась и слава Джека. Девушки вновь стали сторониться его, соседи, как раньше, смотрели теперь на него с презрением, а мать Джека перестала получать приглашения на балы и торчала теперь дома, злая, как ведьма. По старой привычке она пилила сына за всё – за то, что слишком часто моется, например, воду зря переводит. Дышит слишком громко. Места в доме много занимает, ну и так далее. Так что днём теперь Джек без конца её сварливый голос слышит, а как заснёт – в голове у него рёв великанши раздаётся, и не знаешь даже, что из этого приятнее.
А на дворе тёлочка мычит от голода. Джек ласкает её, обнимает, успокаивает так же, как когда-то старушку Белянку, но не может при этом не думать о том, что вот подрастёт тёлочка, Белянка Вторая, придётся её на мясо сдать, и тогда он опять один-одинёшенек останется. Отца, по которому Джек скучает, у него нет. Любить его некому, заботиться о нём тоже – мать не в счёт, а девушку найти ему так и не удалось. Тупик.
Джек мечтает, что будь у него всё богатство мира, не стал бы он, как его мать, покупать себе ни одежду, ни драгоценности, ни новый дом, а купил бы себе новую семью. Интересно, сколько это стоит?
Лёжа в сухих сорняках, Джек смотрит на бобовый стебель, закрывающий по ночам всё небо так, что звёзд не видно. Вернуться туда, наверх, Джек не осмеливается, знает, что та мерзкая великанша его насмерть убьёт. И съест, людоедка проклятая. И тому славному мужчине, что принял его тогда как родного, показаться на глаза Джек не может. Как же покажешься, если он к тебе со всей душой, а ты его обокрал?