Соман Чайнани – Чудовища и красавицы. Опасные сказки (страница 12)
Сыну пора взрослеть, а корове отправляться к мяснику.
На следующее утро она накидывает на шею Белянки верёвочную петлю и говорит.
– Всё. Продаём Белянку. Отведу её к мяснику, надеюсь, он неплохие деньги за неё заплатит.
– Нет! – кричит Джек. – Я найду работу! Сегодня же! День и ночь работать буду, что угодно делать, только корову не продавай!
– Да? Ну что ж, иди, попробуй, – подзадоривает его мать.
И Джек идёт искать работу, но только не нужен он никому. Ни кузнецу, ни мельнику, ни пекарю, потому что все они помнят его отца, да и самого Джека хорошо знают. Один только дворник жалеет Джека и предлагает ему работу – за два медяка навоз с улицы убирать, который проезжающие лошади оставили. Джека на этой работе только до обеда хватило – уж очень противное занятие. А ведь где-то на небе отец сейчас своё королевское золото пересчитывает…
Итак, домой Джек возвращается с пустыми руками, а на следующее утро мать решительно выводит Белянку за ворота.
– Позволь, я сам её отведу, – умоляет Джек, загораживая матери дорогу. – Иначе Белянка поймёт, куда её ведут, и испугается слишком сильно.
Вдова решает, что так, пожалуй, даже лучше для всех будет. Ведь ей же с сыном ещё жить да жить под одной крышей! Пусть уж своими руками корову к мяснику отведёт, вопросов меньше будет.
– Хорошо, отведи её сам, – соглашается она. – Но только смотри, меньше чем за десять серебряных монет отдать корову не соглашайся, иначе тебя такая взбучка ждёт!
Вот и пошли на свою последнюю прогулку паренёк и его волшебная корова, у которой кончилось молоко, но никогда не кончалась любовь к своему единственному другу. Пройдут они несколько шагов, Белянка остановится и смотрит на Джека огромными остекленевшими глазами, а он целует её в нос и чешет за ухом. Постоят и дальше идут.
Джек ведёт себя так, словно они с Белянкой останутся вместе до самого конца света, где их в волшебной небесной стране ждёт его отец. У Белянки мысли мрачнее. Что-что, а запах мясника она чует за много вёрст.
До конца этого печального пути им остаётся совсем немного, когда Джек замечает какую-то женщину. Она стоит в траве у обочины дороги, сложив руки на груди. На женщине белая блузка и цветастая, вьющаяся на ветру лёгкая юбка. Кожа у женщины гладкая, шоколадного цвета, губы ярко-красные, карие глаза в зелёных крапинках. Золотые браслеты на запястьях, золотые серьги в ушах.
– Привет, моя хорошая, – говорит она, глядя на корову, и добавляет уже для Джека: – У некоторых животных древние, мудрые души.
– Это моя Белянка, она очень славная, – отвечает Джек. – Думаю получить за неё десять серебряных монет.
– Десять? Серебряных? Нет-нет, что ты, она гораздо больше стоит, – хмурится женщина, она подходит ближе, гладит Белянку и продолжает: – Продай её мне. Я о ней хорошо позабочусь, и ни к кому на тарелку она не попадёт.
Джек замирает, ему очень нравится, что Белянка не пойдёт под нож.
– А обратно вы мне позволите её выкупить, когда у меня появятся деньги? – спрашивает он.
– Ну только если твоя цена будет такой же справедливой, как моя, – отвечает женщина.
– А сколько вы за неё заплатите?
Женщина достаёт из кармана пять крошечных зелёных стручков. Они переливаются на солнце как изумруды.
– Бобы? – усмехается Джек.
–
– Э… – начинает Джек, но женщина уже наклонилась к нему и шепчет, положив руку ему на спину:
– Посади их в своём саду, и они вырастут выше облаков. Поднимешься по ним до самого неба, и там тебя ждут чудеса, а все беды твои позади останутся…
Её взгляд гипнотизирует, её дыхание сладко пахнет ванилью.
«Небо… – думает Джек. – Папа…»
А дома у вдовы масло кончилось. И хлеб засох.
Джек влетает домой радостный, взвинченный, словно вырвавшийся из тюрьмы на волю заключённый. Коровы с ним нет.
– Молодец, – вздыхает его мать. – Сколько ты за неё получил? Десять? Пятнадцать?
Джек раскрывает ладонь.
– Волшебные бобы! Они вырастают, и…
Договорить Джек не успевает, мать набрасывается на него с кулаками и лупит, лупит, а потом прогоняет прочь, даже чёрствой корки ему не дав.
Уйдя в свою комнату, Джек ложится на кровать и плачет. Возможно, материнские колотушки вложили парню немного ума, и он начинает трезво соображать, что ему вскоре исполнится пятнадцать лет, а нет у него ничего – ни коровы, ни девушки, ни уважения, а одна лишь пригоршня каких-то бобов. Та женщина, наверное, с одного взгляда поняла, какой он дурак и как легко его можно облапошить. Белянку у него забрала. Может, хоть корове теперь хорошо будет? Или та женщина сама её мяснику продала? Бедная старая Белянка! Он подвёл её! А отец его самого обманул. Нет на небе дворца никакого, и волшебных бобов тоже не бывает. И выходит так, что мать его права, а он кругом в дураках остался.
Джек вышвыривает бобовые стручки в окно и прячет голову под подушку. Завтра ему придётся в городок возвращаться и с высоко поднятой головой браться за работу – конский навоз с улиц убирать.
Обычно каждое утро начинается для Джека с того, что его будит ударивший в глаза солнечный луч. Затем слышится голодное мычание Белянки – и покатил очередной день. Но сегодня никто не мычит, и солнце в глаза не бьёт – густая тень висит за окном, позволяет ещё немного поваляться в постели, позевать, потянуться. И тут Джек вдруг понимает, откуда взялась эта тень.
А поняв, скатывается с кровати и начинает прямо на бегу натягивать штаны.
Выбежав за дверь, Джек не справляется со штанами и валится лицом прямо в грязь, а когда затем медленно поднимает голову, то упирается взглядом в колоссальный зелёный столб. Шириной с двух слонов в обхвате, он уходит высоко за облака, так высоко, что верхушки его не видно. Рядом со стеблем стоит мать Джека и несколько соседей, сбежавшихся поглядеть на это чудо. Все они молча, приставив козырьком ко лбу ладони, смотрят вверх, словно ожидая, не упадёт ли что оттуда. А может, ждут, не рискнёт ли кто-нибудь залезть по этому стеблю.
«Я залезу, – решает Джек. – Это должен быть я. Ведь это мои волшебные бобы, верно? Так что же, выходит, та женщина, что Белянку взяла, правду мне сказала? Да, но если она сказала правду о бобах, тогда и обо всём остальном тоже?»
Джек с разбега прыгает на бобовый стебель и начинает карабкаться по нему, хватаясь руками за жилистые выступы на стебле.
– Нет, Джек, нет! – кричит снизу его мать, но как-то слабо кричит, без особого волнения, словно чужому.
Потихоньку, понемногу юноша взбирается наверх, вдыхая запах бобового стебля – спелый, свежий, и оживает, начинает трепетать сердце Джека в предчувствии загадочной, удивительной жизни, которая ждёт его впереди, такой непохожей на ту прежнюю жизнь, которую он оставил далеко внизу, в городке своего детства. Джек чувствует голод – ведь он не ужинал вчера и не завтракал сегодня, – но он продолжает карабкаться дальше. Птицы кружат над Джеком, клюют его, не понимая, кто он: враг или друг, – но он продолжает продвигаться вперёд. Один раз Джек оскальзывается, но успевает вовремя схватиться руками за шершавый выступ стебля и в эту секунду понимает, что впервые в жизни удача улыбнулась ему.
Наконец Джек добирается до верхушки стебля, до крепкого, широкого зелёного листа, соединённого с другими такими же листьями, а все вместе они образуют подобие гигантского лабиринта, внутри которого жарко и влажно. Лабиринт быстро переходит в самые настоящие джунгли, где всё кажется вдвое, впятеро больше, чем внизу: деревья, цветы, фрукты, скалы далеко на горизонте…
Поначалу Джек набрасывается было на еду, но тут мимо него стремительно проносятся лоси и лемуры, они бросают на юношу испуганные взгляды, в которых ясно читается: «Не до еды тебе сейчас, Джек, потому что ты сам теперь еда». И Джек понимает эти взгляды и бежит со всех ног, хотя сам не знает, куда он несётся и зачем.
Потом перед Джеком возникает дом. Огромный, самый большой из всех, какие он когда-либо видел. Выше, намного выше их всех. Дом похож на замок, хотя построен из заплесневелого, позеленевшего от времени дерева. У этого дома центральная башня и два крыла, и все окна в нём почему-то закрыты ставнями. Дом напоминает Джеку притаившуюся среди ветвей зубастую хищную тварь. На входной двери висит сделанный из чистого золота молоток в форме дракона. Джек на время замирает на месте, но затем снова слышит топот копыт и рёв несущихся в панике животных, и тогда он стучит золотым молотком в дверь – тук, тук, тук. Никто не откликается. Джек нервничает, сдувает упавшую ему на глаза прядь каштановых волос, тяжело пыхтит. Затем стучит снова, и на этот раз дверь открывается.
Джек чувствует себя так, словно его под дых ударили.
– Папа? Папа? – растерянно бормочет он, потому что открывший дверь мужчина на самом деле очень похож на его отца. У него густая каштанового цвета борода, буйная грива волос на голове, морщинистый лоб. Правда, он гораздо костлявее отца, у него нет приятного мягкого животика, и торчат словно палки из рукавов и штанин тощие руки и ноги. Джека он совершенно не узнаёт, ворчит, сверля юношу подозрительным взглядом.
– Я тебе не папа. Я слишком занят, чтобы быть папочкой и всё такое прочее. Мне с одной хозяйкой хлопот хватает. Папа! Давай беги лучше отсюда, пока она не вернулась, иначе тебя такие неприятности ждут! Скит-скат.