Солянка . – Под одним небом две судьбы (страница 8)

Он даже не дрогнул. Зато матушка Гуань аж подпрыгнула от неожиданности и боли, ее визг оборвался на полуслове.

— В моем присутствии наказания устраивать не принято, госпожа настоятельница, — голос генерала прозвучал тихо, но в его тишине звенела сталь. Он не повышал тона, но каждое слово падало, как гиря. — Особенно тех, чьи показания могут быть ценными. Высказано обвинение. Значит, его надлежит проверить. Таков закон.

Он отпустил ее ладонь, и та отшатнулась, потирая запястье, на котором уже проступали красные следы от его пальцев. Ее глаза, маленькие и злые, метались между мной и генералом, полые ненависти ко мне и животного страха перед ним.

— Но, генерал это же это же непотребно! — залепетала она, пытаясь вернуть себе хоть тень достоинства. — Покои настоятельницы это священное место, неприкосновенное Туда нельзя

— В подвалах и чуланах "священных мест" часто находят самое интересное, — холодно парировал Сюй Цзе. Его взгляд скользнул по ее трясущемуся подбородку. — Или вы отказываетесь сотрудничать с расследованием, назначенным лично императором?

Упоминание императора подействовало на нее, как удар хлыста. Она вся сжалась, будто стараясь стать меньше.

— Нет конечно, нет я я лишь беспокоюсь о вашей безопасности, генерал миазмы

— Моей безопасностью можете не беспокоиться, — он резко повернулся к выходу. — Идемте. Все. Ты, — он кивнул мне, — пойдешь впереди и покажешь дорогу.

Сердце мое колотилось где-то в горле. Адреналин, страх и злорадное торжество смешались в нем в коктейль, от которого кружилась голова. Я кивнула, не веря в собственную удачу. Вышла за дверь, чувствуя на спине ненавидящий взгляд матушки Гуань и тяжелый, изучающий взгляд генерала.

Мы двинулись по монастырскому двору. Шествие было необычным: впереди я — грязная, в рваном и грязном платье, за мной величественный генерал в доспехах, за ним, виновато семенящая и что-то бессвязно бормочущая, матушка Гуань, а замыкали шествие стражники и лекарь. Из всех окон на нас смотрели испуганные лица затворниц.

Дверь в покои матушки Гуань была крепкой, из дорогого дерева с инструктированной резьбой. Она попыталась что-то сказать, суетясь с ключами, но генерал молча отстранил ее и жестом отдал приказ стражнику. Тот одним мощным ударом плеча выбил засов, и створка со скрежещущем скрипом распахнулась.

То, что предстало нашим глазам, заставило меня замереть на пороге. Даже генерал Сюй Цзе, видавший виды воин, сделал едва заметную паузу, прежде чем переступить порог.

Контраст с убожеством остального монастыря был ошеломляющим, чудовищным.

Воздух здесь был густым и сладким от дорогих благовоний. Под ногами лежали мягкие, яркие ковры. Стены были затянуты шелком не кричаще-алого, а глубокого, благородного пурпурного и темно-золотого цветов — цветов, которые по закону могла носить только императорская семья. Повсюду стояла резная лакированная мебель, на полках тускло поблескивали нефритовые и фарфоровые безделушки.

Но самое шокирующее было на низком столике у массивной кровати под балдахином из шелковой парчи. На нем стояли не просто деревянные или глиняные миски. Там, среди изысканных яств, лежали две массивные золотые тарелки с выгравированными пятипалыми драконами — символом самого Сына Неба. Рядом валялись шпильки для волос из чистого жадеита и серебра.

Сундуки у стен не были закрыты на замок. Один из стражников, по знаку генерала, приподнял крышку ближайшего. Из него, словно солнечные лучи, хлынул яркий желтый свет. Сундук был до краев наполнен золотыми слитками и нитками жемчуга.

Воцарилась мертвая тишина. Было слышно лишь тяжелое, прерывистое дыхание матушки Гуань.

Она стояла, опустив голову, ее тело безвольно тряслось. Все ее напускное величие испарилось, оставив лишь жалкую, напуганную тучную женщину.

Генерал Сюй Цзе медленно обошел комнату. Его взгляд скользнул по драконам на тарелках, по пурпурным шелкам, по сундуку с золотом. Его лицо, скрытое повязкой, ничего не выражало, но по его спине, я видела, он напряжен, как тетива лука.

Наконец он остановился посреди комнаты и повернулся к нам.

— Расследование будет проведено тщательно и по всем правилам, — произнес он, и его голос был ровным, почти бюрократическим, что контрастировало с бунтарской роскошью вокруг. — Для этого мне потребуются покои здесь, в монастыре. Матушка Гуань, обеспечьте это. Ничто в этой комнате не должно быть тронуто. Ни одна пылинка. — Он повелительно посмотрел на настоятельницу, и та лишь беспомощно кивнула, не в силах вымолвить и слова. Потом его взгляд упал на меня. В его глазах я прочла не благодарность, а холодную оценку.— И ее, — он кивнул в мою сторону, — тоже не трогать. К работе не привлекать. Она остается свидетелем, моим сподручным.

Я застыла. Как так? Он видит все это — воровство, несметные богатства, нажитые на наших страданиях, и все, что он говорит: "Расследование будет проведено"? Где немедленный арест? Где справедливость?

— Но — я не сдержалась, и слово сорвалось с моих губ. — Генерал она

Он повернулся ко мне, и его взгляд стал острым, как отточенный кинжал. В нем читалось предупреждение, и я невольно замолчала.

— Дела империи вершатся не поспешно, девушка, — сказал он, и в его тоне впервые прозвучала едва уловимая усталость, скрытая под слоем железа. — Сперва улики, затем допросы, потом приговор. Твоя подруга, — он кивнул в сторону барака, где осталась Сяо Лань, — и ты, будете переселены в чистые комнаты, рядом с теми покоями, что выделят мне. Чтобы я мог быть уверен, что с вами ничего не случится. Пока я не получу все нужные показания.

Это было рационально. Холодно, расчетливо, но рационально. Он не доверял матушке Гуань и изолировал нас, свидетелей, обеспечивая нашу безопасность. Но в моей груди клокотало возмущение. Я жаждала немедленного возмездия, огня и ярости, а не этого холодного, методичного следствия.

Матушка Гуань, услышав, что ее не арестовывают на месте, словно воспряла духом. В ее глазах мелькнул проблеск надежды, и она снова попыталась залебезить:

— Господин, какое мудрое решение. Я все организую. А эту Ли Цзянь конечно, не трону она же свидетель, как вы и сказали Если что, это обычные подаяния. Я на них и содержу наш монастырь. Что в этом такого?

Генерал проигнорировал ее. Он дал несколько тихих, четких распоряжений стражникам, те замерли у дверей опечатанных покоев, превратившись в каменные изваяния. Потом он повернулся и вышел, даже не взглянув больше ни на меня, ни на настоятельницу.

Тишина в нашем новом, непривычно чистом жилище была оглушительной. После многодневного ада, скрипа сапог надсмотрщиц, хрипов больных и собственного кашля эта тишь давила на уши.

Я сидела на краю своей лежанки, не сводя глаз с Сяо Лань. Ее грудь под грубой, но чистой тканью одеяла равномерно поднималась и опускалась. Целительный сон, наведенный травами хулицзин, потихоньку отпускал ее. Она застонала, повертела головой на подушке и медленно открыла глаза.

В них было не животное отчаяние, как прежде, а лишь глубокая, копившаяся годами усталость и растерянность.

— Где где это мы? — ее голос был осипшим, но чистым, без предательских хрипов.

— В безопасности, — тут же ответила я, подходя к ней и поправляя одеяло. — Все получилось. Приехал проверяющий. Его зовут генерал Сюй Цзе. Теперь мы под его защитой. Матушке Гуань больше не причинить нам зла.

Она посмотрела на меня, и по ее бледным щекам медленно поползли слезы облегчения. Сяо Лань не рыдала, просто молча плакала, смывая годы страха.

— Благодарю вас, госпожа Ли, — прошептала она, сжимая мою руку своей холодной, хрупкой ладонью. — Я я не знаю, как

— Ничего, — я улыбнулась ей. — Ты просто отдыхай. Все худшее позади.

Я подала ей чашу с теплой водой, которую предусмотрительно оставили стражники, и она сделала несколько мелких глотков. В ее глазах наконец-то появился проблеск чего-то кроме покорности судьбе. Надежды.

И в этот момент в дверь постучали. Три четких, неторопливых удара, не оставлявших сомнений в том, кто стоит снаружи. Сяо Лань испуганно вздрогнула и прижалась к стене.

— Войдите, — сказала я, вставая и принимая защитную позу между дверью и кроватью.

Дверь открылась, и в проеме возникла высокая, мощная фигура генерала Сюй Цзе. Он снял шляпу и маску, и я впервые увидела его лицо полностью. Оно было суровым, с резкими, волевыми чертами, прямым носом и упрямым подбородком. Шрамы на его виске и щеке рассказывали истории куда красноречивее любых придворных летописей. Но больше всего поражали глаза — темные, пронзительные, словно видящие насквозь.

Он окинул взглядом комнату, остановившись на Сяо Лань, которая старалась стать еще меньше, чем была, а затем перевел взгляд на меня.

— Госпожа Ли Цзянь? Мне нужно поговорить с вами, наедине, — его голос был ровным, без эмоций.

Я сделала шаг вперед. Выждала чуть-чуть, чтобы этот вояка не подумал, что я бегаю за ним.

Выйдя из шатра, я отыскала Сюй Цзе взглядом и приблизилась.

— Прежде чем вы начнете, попрошу не звать меня больше Ли Цзянь. Отныне меня зовут Ли Вэй.

Надоело отзываться на чужое имя, пусть оно и из пришлой жизни. Я Ли Вэй, и хочу остаться Ли Вэй.

— Ли Вэй? — он хмыкнул. — Интересный выбор.

— Неважно, какой это выбор. Это мое имя.

— Хорошо, — мужчина кивнул. — Я готов звать вас госпожа Ли Вэй. Будут еще какие-то пожелания?