Солянка . – Под одним небом две судьбы (страница 7)

Мы смотрели друг на друга в полумраке комнаты. Затем я встала, растолкла злосчастный корень в нашей единственной деревянной чашке, развела его с глотком воды и протянула ей. Она взяла чашу дрожащими руками, посмотрела на мутную жидкость, потом на меня. И одним решительным движением выпила до дна.

Я успела лишь подхватить ее, когда ее тело обмякло, и перенести на солому. Ее дыхание стало настолько медленным и поверхностным, что его почти невозможно было уловить. Я приложила пальцы к ее запястью. Пульс был едва ощутимой, замедленной ниточкой жизни.

Я села рядом на холодный каменный пол, обхватив колени руками. Снаружи доносились привычные звуки монастыря, не ведающего о буре, что должна была грянуть с рассветом. Я положила руку на холодный лоб Сяо Лань, чувствуя под пальцами ледяной пот.

— Держись, — прошептала я в почтительную тишину. — Завтра все начнется.

Глава 3. Ли Вэй

В ту ночь я не сомкнула глаз. Сидя на холодном каменном полу, я прислушивалась к каждому шороху за дверью и не отрывала руки от запястья Сяо Лань, следя за едва уловимой нитью ее пульса. Он был слабым и замедленным.

"Цветок Ясной Луны" и "Слеза Феникса", подаренные лисами, делали свое дело — ее тело, крепкое несмотря на хрупкость, цеплялось за жизнь, подчиняясь магии снотворного корня.

А снаружи творилось нечто невообразимое. Еще затемно монастырь, обычно погруженный в унылую, спящую тишину, взорвался суматохой. Послышались грубые окрики надсмотрщиц, торопливые, испуганные шаги, скрип телег и даже стук метел и скрежет скребков по камню.

— Быстрее, мерзавки! Сметайте все следы пыли! Чтобы ни соринки! — визжал голос, принадлежавший старшей надзирательнице.

— Воды! Принесите больше воды для мытья полов в главном зале! — вторил другой.

Сквозь щель в ставне я видела, как мимо нашего барака, спотыкаясь о ведра и веники, пробегали испуганные девушки. Их серые одежды были по колено мокрыми от мыльной воды, а на лицах застыла смесь усталости и животного страха. Они не просто наводили порядок. Они в панике пытались замазать, скрыть, спрятать саму суть этого места: грязь, нищету и отчаяние.

Слова, оброненные надзирательницами накануне, обрели жуткий смысл. Проверяющий действительно ехал. Но масштаб этой паники говорил о том, что едет не просто чиновник из Министерства. Это был кто-то, чьего гневa боялись пуще чумы.

Под утро, когда первые лучи солнца только начали золотить верхушки кедров, до нас донесся отдаленный, но четкий звук конских копыт. Не один конь, а целый отряд. Гулкий, мерный стук, раздался по территории.

Весь монастырь замер, прислушиваясь к этому приближающемуся гулу. И тут же, словно из-под земли, возник шепот. Он перебегал от одной группы девушек к другой, подхваченный ветром, полный благоговейного ужаса.

— Генерал Это же сам генерал Сюй Цзе!

— Глава столичной стражи? Друг императора? Не может быть!

— Говорят, он инспектировал пограничный гарнизон Услышал о нашей беде, и сам решил проверить

— Матушка Гуань в панике Одна надежда, что он лишь кивнет и уедет

Сердце мое бешено заколотилось. Генерал Сюй Цзе. Имя, которое знала даже я, Ли Вэй, благодаря обрывкам памяти Ли Цзянь. Великий полководец, покоритель варваров на севере, человек, чья верность трону и личная доблесть были легендарны. Его приезд сюда был подобен падению небесного дракона в курятник. Это был либо дар богов, либо катастрофа. Не зря я доверилась трем хулицзин, они действительно выполнили свои обещания.

Все зависело от того, на что он обратит внимание. Я видела, как по главной дорожке, вытянувшись в струнку, пробежала матушка Гуань. С ее лица исчезло привычное самодовольное выражение, его сменила маска подобострастной тревоги. Ее тучное тело было затянуто в самое простое, без украшений, темное платье, что должно было говорить о смирении и аскезе.

А когда в ворота вошел генерал Сюй Цзе...

Со стороны ворот показалась группа людей. Впереди шел он: высокий, на голову выше любого из своей свиты, в черных одеждах и железных доспехах, поверх которых был наброшен практичный темный плащ.

Его шаг был твердым и упругим, поза прямой и неутомимой. Даже на таком расстоянии от него веяло нечеловеческой силой и авторитетом, который заставлял инстинктивно опускать глаза.

Но лицо его было скрыто. Половину скрывала повязка из темного шелка, повязанная для защиты от миазмов и заразы, а тень от широких полей шляпы скрывала остальное. Я могла разглядеть лишь властный изгиб бровей, густых и темных, и пронзительный, цепкий взгляд, который выхватывал каждую деталь, каждый угол, каждую испуганную девушку, прижатую к стене.

Рядом с ним, подобно жалкому мокрому цыпленку, семенила матушка Гуань, что-то подобострастно лепеча.

За ними следовали двое стражников в латах и пожилой человек с деревянным ящиком в руках. Думаю, наемный лекарь.

Их путь, как я и полагала, лежал прямиком к нашим "заразным" комнатам. Матушка Гуань жестикулировала, пытаясь отвести их в сторону, к главному павильону, но генерал одним жестом остановил ее. Его низкий, грудной голос, приглушенный повязкой, донесся и до меня обрывками:

— показать мне все с самого начала

Они остановились у нашей двери.

Я метнулась к соломе, к неподвижному телу Сяо Лань, и прикрыла ее собой, приняв самую жалкую и испуганную позу, на какую была способна.

Дверь со скрипом отворилась. В проеме, затмевая собой все убожество помещения, возникла мощная фигура генерала.

Сначала он воззрился на меня, а после на спящую Сяо Лань.

— Еще одна жертва? — его голос прозвучал глухо, но ясно. В нем не было ни отвращения, ни страха, лишь холодная констатация факта.

— Увы, да, господин , — запричитала матушка Гуань, не переступая порог. — Этой ночью. Болезнь не щадит никого. Мы делали все, что могли, но

Генерал не удостоил ее ответом. Он кивнул лекарю.

— Осмотри ее.

Лекарь, поправив свою собственную маску, боязливо переступил порог. Он приблизился к Сяо Лань, и я затаила дыхание. Он наклонился, попытался нащупать пульс на ее шее. Его пальцы скользнули, не найдя ничего. Он покачал головой, уже готовый отступить.

Да, права была Лань Синь, хороший целителей тяжело отыскать, конкретно этот даже не старался. И тут я поняла — это мой шанс. Единственный.

— Она она еще теплая — прошептала я, делая свой голос слабым, полным слез и надежды. — Посмотрите еще раз, умоляю вас! Может быть, она просто в глубоком обмороке? Я читала иногда пульс можно не найти на руке

— Ли Цзянь, замолкни, я тебя давно не наказывала? — пригрозила мне матушка Гуань.

Лекарь с недоумением посмотрел на меня, потом на генерала. Генерал Сюй Цзе склонил голову набок, его скрытый повязкой взгляд приковался ко мне. Казалось, он впервые действительно увидел меня.

— С чего ты вы так решили? — фыркнул Сюй Цзе. — Это господин Чжоу, он лучший целитель в этих землях.

Мне следовало промолчать и поклониться, но внутри разгорелся беснующийся огонек. Я попросила Сяо Лань выпить травы не для того, чтобы ее сочли мертвой. Я обещала ей справедливость, а еще я сама себе поклялась, что матушка Гуань не уйдет от возмездия.

— Потому что она жива. — Я вытащила свое маленькое, медное зеркало и сунула под нос девушки. — Она дышит.

Все замерли, в особенности матушка Гуань. Через секунду на мутной поверхности образовались следы.

— Она дышит! — воскликнул лекарь, и в его голосе прозвучало изумление.

— Еще раз проверьте девушку, — поморщился Сюй Цзе, — а также велите провести вскрытие предыдущих жертв. Если это эпидемия чахотки, то странно, что эти две женщины еще живы.

Примерно этого я и добивалась. Мне надо было, чтобы генерал распорядился о настоящем расследовании, увидел, что в Гуйчуань женщины не искупают грехи, а находятся в жестокой тюрьме. Ради этого я просила Сяо Лань выпить снотворное, ради этого отправилась в опасный путь.

— Ли Цзянь, откуда у тебя зеркало? — возмутилась настоятельница, перебивая мои мысли. — Этот предмет запрещен. Как ты могла нарушить правила, тебя наказать? Генерал Сюй, не обращайте на нее внимание. Эта больная вечно доставляет мне проблемы.

Она пыталась меня заткнуть.

— Проблемы? — усмехнулась я, припоминая в уме все козыри, что придержала. — А может лучше проверить ваши покои? Думаю, генералу и лекарю будет интересно узнать, куда деваются все средства на содержания ваших воспитанниц. — Я повернулась к генералу. — Сяо Лань здорова, она просто очень устала и набирается сил. Вам бы проверить саму матушку Гуань. Это не монастырь, а пыточная. Здесь умирают не от болезней, а от сложностей.

Матушка Гуань вспыхнула, будто ее ошпарили кипятком. Ее лицо, еще мгновение назад бледное от страха, побагровело, налилось гневной кровью.

Она сделала резкий шаг ко мне, ее тучная фигура внезапно обрела змеиную стремительность.

— Как ты смеешь, мразь ничтожная, клеветничать на меня? — ее визг, пронзительный и истеричный, разорвал напряженную тишину комнаты. — Все врешь! Врешь безбожно! — Она повернулась к генералу и лекарю. — Эта девчонка всегда была мечтательницей и лгуньей. Вечно что-то выдумывает, чтобы не работать и не слушаться старших. Язык ей нужно вырвать за такие лживые речи.

Ее рука, короткая и пухлая, с блестящими от жира пальцами, взметнулась в воздух, чтобы выдать пощечину мне. Я инстинктивно зажмурилась, готовясь к удару, но он не последовал. Руку матушки Гуань перехватил Сюй Цзе.