Солянка . – Под одним небом две судьбы (страница 3)

— Да, заберешь ее, — продолжила пожилая женщина. — Пока лишь вы одни несете хворь в стенах нашей обители. Если у вас получится, если оборотницы не сочтут вас своим ужином, и вы принесете мне нужные лекарства, я переселю вас в хорошие комнаты и облегчу участь. А если нет... Нет заразы — нет проблем.

Рассуждала она цинично и здраво. Мы действительно оставались единственными заболевшими, но это пока...

— Сяо Лань в себя не приходит, — воскликнула я. — Мне придется тащить ее на себе. Если вы просто хотите нас убить, то проще вызвать наемников, чем отправлять меня подальше.

Но и на этой у матушки Гуань был свой аргумент.

Она тяжело вздохнула, подошла к резному ларцу, что стоял в углу, поковырялась в нем и вынула маленькую фарфоровую баночку. Извлекла оттуда одну-единственную пилюлю. Она была размером с горошину и переливалась странным бирюзовым перламутром.

— "Слеза Феникса", — буркнула она, нехотя протягивая ее мне. — Дороже сундука золота, и я отдаю ее тебе. Помни мою милость. Говорят, может умирающего на ноги поставить на три дня. Бери и убирайся. Отдашь ее своей соседке.

Я была поражена. Вряд ли это был добрый жест милосердия, вряд ли у настоятельницы дрогнуло сердце, определенно, она мечтала, чтобы я и Сяо Лань просто где-то погибли, но пилюлю я приняла с благоговением.

— Спасибо, — залепетала я, — спасибо.

Я развернулась, чтобы уйти, когда она меня позвала.

— Ли Цзянь, если набредете на стражников, не вздумайте говорить, откуда вы. Никто не подтвердит. Возвращайтесь либо с травами, либо не возвращайтесь.

— Понятно, — я кивнула и помчалась в свою комнатушку, где лежало практически бездыханное тело Сяо Лань.

Она все так же находилась без сознания, ее дыхание едва заметно поднимало грудь. Аккуратно разжала ей челюсти и положила пилюлю на язык. Потом поднесла к ее губам пиалу с водой, стараясь смочить ей горло.

Прошла вечность. И вдруг ее горло сглотнуло. Еще мгновение, и по ее бледным щекам пробежал слабый румянец. Ее дыхание стало чуть глубже, чуть ровнее. Она не открыла глаза, но казалось, что болезнь отступила на шаг, уступая место странной, искусственной силе.

— Держись, — прошептала я, собирая в узел наши жалкие пожитки. — Мы уходим отсюда.

Сяо Лань пришла в себя, но ее глаза, большие и затемненные болезнью, были полны немого, животного страха. Она смотрела на меня, на свои дрожащие руки, на жалкий узелок с пожитками, который я собрала, будто видела все это впервые.

— Где это мы? — ее голос был слабым и хриплым, как шелест сухих листьев. — Что Куда ты мы хотим пойти?

Казалось, она была знакома с Ли Цзянь, но близко не общалась. Теперь же я была для нее единственной ниточкой к жизни.

— Мы уходим из "Гуйчуань", — терпеливо, но твердо пояснила я, помогая ей подняться. Ее тело было легким и горящим, как хворост. — У нас воспаление легких, Сяо Лань. В тех сырых каменных мешках, без трав и ухода, это смертный приговор. Мы сгнием заживо.

Она закашлялась, глубоко и надрывно, и в ее глазах запрыгали слезы ужаса и бессилия.

— Но куда? — прошептала она, обессиленно обхватив себя за плечи.

— На гору Цзюйвэньшань. Говорят, там обитают хулицзин — лисы-оборотни. Еще говорят, что они благосклонны к женщинам и ведают тайнами трав, неизвестными лучшим лекарям империи. Это наш единственный шанс.

Услышав слово "хулицзин", она вся сжалась, будто от удара.

— Лисицы? Да они же едят печень и пожирают души. Ты лишилась рассудка от жара? Это путь в пасть к демонам. Лучше уж остаться

— Остаться? — мой голос прозвучал резче, чем я планировала. Я была слишком измотана для мягкости. — Чтобы сгнить в этой яме? Чтобы надсмотрщицы выволокли тебя за ноги и бросили в общую могилу, даже не помолившись за твой упокой?

Молчание было красноречивее любых слов. В ее потухшем, залитом лунным светом взгляде я прочла ответ — нет.

— Я тоже этого не хочу, — тихо сказала я, и в горле встал ком. — Так что нам нечего терять. Идем.

Полагаю, пилюля как-то влияла и на сознание. Сяо Лань мало и неохотно спорила, несмотря на то что путешествие было почти смертельным.

К моему удивлению, у ворот монастыря, тонущих в предрассветном тумане, нас ждала хмурая надзирательница с тощим, жалким мулом.

— От матушки Гуань, — буркнула она, отводя взгляд, будто мы были призраками, несущими порчу. — Чтобы быстрее ушли, от греха подальше.

Несмотря на грубое обращение, я обрадовалась. Понятно, что мула нам дали самого слабого и больного, но он необходим. Я втолкнула Сяо Лань на спину животного и повела его под уздцы.

Дорога была бесконечной. Лес сгущался, древние кедры и сосны смыкались над головой. Воздух становился влажным и густым, пахнущим хвоей, прелой листвой и чем-то диким, незнакомым. Тропа, едва заметная, уводила все выше и выше. Сила пилюли иссякала, обнажая чудовищную, костную усталость. Да и я сама жутко утомилась. Каждый мой вздох был похож на стон, спина мокла от пота, а мышцы горели огнем. Сяо Лань то и дело клевала носом, едва держась в седле.

Мы остановились у ручья с водой. Я подвела мула к коряге и, отвернувшись, чтобы напоить Сяо Лань, и совершила роковую ошибку.

Животное, почуяв неладное, побежало в лес, исчезло бесследно, поглощенное лесной мглой.

— Он сбежал? — испуганно прошептала Сяо Лань, глядя на пустующую поляну.

Сердце мое упало, но нельзя было показывать отчаяние.

— Возможно, — степенно отозвалась я. — А возможно, почуял то, чего мы пока не чуем. Дух горы, лисиц. Говорят, твари чувствуют их первыми. Может, мы уже близко?

Я не верила в свои слова, но мне отчаянно нужно было за что-то цепляться. Хотя бы за эту соломинку.

Сумерки сменились густой, непроглядной тьмой. Идти стало невозможно. Я уже почти приготовилась рухнуть на землю и ждать рассвета или смерти, как вдруг моя нога, потерявшая всякую чувствительность, наткнулась на что—то твердое и холодное. Одновременно из темноты прямо под ногами раздался жалкий, душераздирающий скулеж.

Я вздрогнула и отшатнулась, сердце бешено заколотилось в груди. Сяо Лань вскрикнула и схватилась за мою ладонь.

Осторожно, протянув дрожащую руку, я присела на корточки. И тогда в жидком, молочном свете восходящей луны я разглядела ее.

Рыжая лисица. Небольшая, с изящной мордочкой и шерсткой, отливающей в лунном свете серебром. Ее задняя лапа была мертвой хваткой зажата в железных зубьях старого, ржавого капкана. Шерсть вокруг была сваляна в бурый, кровавый ком. Она смотрела на нас не со злобой, а с молчаливой, бесконечно усталой покорностью обреченного существа. Ее большие, умные глаза, светящиеся в темноте, как два желтых уголька, были полны немой мольбы.

Мы замерли, глядя на это застывшее страдание. И тут я услышала сдавленный шепот Сяо Лань:

— Пошли дальше. Или добьем ее. Покончим с ее мучениями.

— Добьем? — я обернулась к ней, и усталость моя внезапно сменилась холодной яростью. — Мы идем на гору Цзюйвэньшань просить о милости у хулицзин, и первым нашим делом будет убийство их сородича? Это не милосердие, Сяо Лань, это верх лицемерия.

Как я посмотрю в глаза оборотнице, если часом назад загублю жизнь этой рыжей красавицы?

Лисица тихо пискнула, словно понимая суть нашего спора.

— Мы поможем ей, — заявила я, закатывая грубые рукава своей робы. — Что она нам сделает? Она ранена и слаба. Вдруг у нее поблизости детеныши?

Лиса снова взвизгнула, на этот раз более пронзительно.

— Детеныши? — в голосе Сяо Лань послышалась тревога. — А если она и есть одна из них? Оборотень? Они выходят на охоту с закатом

— Если бы она была хулицзин, — отрезала я, уже отыскивая взглядом подходящую палку, — она бы давно приняла облик девы и выскользнула из этой железной пасти. Нет, мы поможем ей. Сочтем это подношением духам этой горы. Разве можем мы просить о жизни, отняв ее?

Сяо Лань сдалась, да у нее и не было сил спорить. Мои глаза уже привыкли к темноте. Я нашла увесистую, прочную палку и приблизилась к пленнице. Опустившись на колени на холодную землю, я встретила ее взгляд.

— Я не причиню тебе зла, — прошептала я, медленно протягивая к ней пальцы, чтобы показать отсутствие оружия. — Позволь мне помочь.

Я сидела так долго, застыв в немой мольбе. И, кажется, лиса то ли привыкла, то ли прочла что-то в моих глазах. Она перестала рычать, ее тело обмякло, и она тихо, жалобно пискнула. Я не удержалась и осторожно, кончиками пальцев, коснулась ее шерстки между ушей. Она была удивительно мягкой и нежной.

— Я вставлю палку, нажму, и замок ослабнет, — тихо говорила я, больше себе, чем ей. — А ты должна будешь выдернуть лапу. Сяо Лань, — я обернулась к спутнице, — как только я скажу, тяни ее лапу на себя. Силы надолго не хватит.

— А она меня не укусит? — голос девушки дрожал.

— Даже если укусит, — устало выдохнула я, — ее укус ничто по сравнению со стальными зубьями, что дробят ей кости. Ей больнее, пожалей ее.

— Я сделаю это только потому, что ты просишь, — процедила Сяо Лань. — И потому что одна я здесь пропаду, давай уже.

Мне пришлось подняться. Впиваясь в шершавую кору палки, я с силой, на которую сама не рассчитывала, нажала на скобу механизма. Металл заскрежетал, я почувствовала, как напряглись все мускулы лисы. Она завизжала, отчаянно дернулась, и в тот же миг Сяо Лань, зажмурившись, рванула ее за лапу.

Капкан с грохотом захлопнулся, разламывая мою палку пополам. Лисица, высвободившись, метнулась прочь, мелькнув рыжим призраком в темноте. Она даже не оглянулась.