Солянка . – Под одним небом две судьбы (страница 1)

Солянка .

Под одним небом две судьбы

Глава 1. Ли Вэй

Первым пришло ощущение холода. Пронизывающего, сырого, въевшегося в самые кости. Он был повсюду: под тонкой, грубой тканью халата, на котором я лежала; в неподатливых каменных плитах пола, в тяжелом, спертом воздухе, пахнущем плесенью, сладковатой вонью болезней и чем—то неуловимо горьким — страхом, быть может.

Потом пришла боль. Горячая волна жара и леденящий озноб, заставлявший зубы выбивать дробь. Каждую мышцу, каждую кость ломило так, будто меня переехал грузовик.

А после накатил приступ кашля — глухого, лающего, разрывающего грудь изнутри. Я инстинктивно зажмурилась, пытаясь подавить спазм, и в глазах поплыли багровые круги. И тогда на меня обрушились воспоминания.

Нет, не так Они ворвались водопадом разрозненных, чужих и своих картинок из чувств.

Белый халат, стетоскоп на шее, усталость после суточной смены в больнице города Чэнду. Яркие огни фар, пронзительный визг тормозов, всесокрушающий удар

И одновременно, другие руки, тонкие, привыкшие к изящной работе с иглой и шелком, а не к скальпелям и бинтам. Тихий голос, читающий стихи при свече. Удушающий, детский страх перед высокой женщиной с мстительными глазами. Кажется, она была моей мачехой.

Имя Ее имя? Мое имя?

Да, кажется меня зовут Ли Цзянь. Дочь чиновника, сосланная в этот богом забытый монастырь "Гуйчуань" — Река Вечного Возвращения. Очень подходящее название. Но я не она. Я не находилась ни в каком монастыре. Меня не ссылали, и у меня нет мачехи. Я

Я с трудом открыла глаза, оторвавшись от воспоминаний.

Мерцающий свет тусклого масляного светильника выхватывал из мрака низкий сводчатый потолок, голые каменные стены, по которым струились влажные, черные подтеки. Плесень.

Я лежала на жестком ложе, покрытом тонким слоем прелой соломы и грубой тканью, и все мое тело сотрясала мелкая дрожь.

"Я умерла, — пронеслось в сознании. — И это преисподняя?"

Нет, я ощущала себя живой, потому что все чувства: боль, холод, страх... Они были слишком острыми и реальными.

Дверь с скрипом отворилась, впустив новую порцию ледяного воздуха. В проеме возникла фигура в темно-серых, монашеских одеждах. Женщина, лицо которой скрывал капюшон, бросила на пол у самого порога деревянную пиалу с чем-то мутным и плоскую, черствую лепешку.

— Ешь, пока не остыло, — буркнула она безразлично, и ее голос прозвучал так, словно она говорила с обреченной. — И не кашляй так, зараза. Матушка Гуань не любит, когда ей докучают.

Она даже не стала заходить дальше, отшатнувшись, когда я снова согнулась пополам от надрывного кашля.

Дверь захлопнулась, и я отчетливо услышала, как снаружи щелкнул тяжелый засов. Я заперта.

"Карантин, — пронеслось в воспаленной голове уже моей, врачебной мыслью. — Они боятся заразы. Они думают, что у меня чахотка".

И тут же, как подтверждение, из глубин памяти Ли Цзянь всплыли обрывки чужих разговоров, шепот в темноте полный ужаса. Да, обитательниц "Гуйчуань" действительно косил какой-то недуг. С хрипами, кашлем, высокой температурой. Несколько девушек уже умерли. И со всеми поступали также — изолировали, бросали еду у порога и ждали, пока болезнь не заберет бедолагу.

Но я-то была не Ли Цзянь. Я была Ли Вэй, врач. И не просто врач, а человек из другого мира и другого времени. В моей настоящей реальности нет таких монастырей, женщины не облачаются в домотканные платья, не ползают в темноте свечи в поисках пиалы с рисом. И хворь моя точно не чахотка. Мой профессиональный ум начал анализировать симптомы.

Высокая температура, озноб боль в мышцах, глухой, постоянный кашель Пахнет плесенью, сыростью, холод

Воспоминания Ли Цзянь подсказывали: кашля с кровью еще не было, но были жуткие случаи, когда девушки буквально задыхались, не в силах откашлять мокроту. Туберкулез? Маловероятно. Картина не совсем типичная, да и прогрессирует слишком быстро. Скорее всего массивная бактериальная пневмония, вызванная отвратительными условиями, недоеданием и холодом. Лечится антибиотиками, которых здесь, очевидно, нет.

Осознание этого придало мне странной, почти истерической силы. Я должна была увидеть. Увидеть себя. Снова порывшись в чужой памяти, я уже знала, что в потертом плаще, сброшенном на пол, должно быть запрятано медное зеркальце.

Стиснув зубы, я пересилила слабость и съехала с жесткой лежанки. Каменный пол обжег кожу ледяным холодом. Нашарив ладонями грубую, влажную ткань, я накинула плащ на плечи. Стало чуть теплее. В одном из внутренних кармашков пальцы наткнулись на холодный, плоский круг.

С замиранием сердца я поднесла его к лицу. При тусклом, мерцающем свете сложно было что-то разглядеть, да и бронзовая поверхность была мутной. Но я увидела свое собственное лицо, что смотрело на меня с экрана телефона и из сияющего зеркала в больнице Чэнду. Те же миндалевидные глаза, тот же овал, те же губы. Лицо было исхудавшим, мертвенно-бледным, с лихорадочным румянцем на скулах, глаза лихорадочно блестели но это было мое лицо. Лицо Ли Вэй.

Значит, так и есть. Смерть под колесами автомобиля и перерождение? Возвращение? Я не просто вселилась в другое тело. Я словно вернулась на несколько циклов жизни назад, в тело своей собственной предшественницы, в свое же прошлое воплощение — Ли Цзянь?

Цикл перерождений. Река Вечного Возвращения. Название этого проклятого места звучало теперь зловещей насмешкой. Я думала так только в фильмах и книгах бывает. Или это что-то совсем другое?

1.1

Я сжала зеркальце в ладони, и холодный металл на мгновение обжег кожу. Мысль о возвращении домой, в свой мир, с его электрическим светом, стерильными палатами и знакомым запахом антисептика ударила с новой силой. Раз уж случилось такое невозможное, как мое воскрешение в прошлом воплощении, значит, должен существовать и путь назад.

Логично? Не особо. Но цепляться было не за что, кроме этой безумной надежды.

Я закрыла глаза, пытаясь сосредоточиться, представить себе щель между мирами, дверь, туннель Но вместо яркого света фар из Чэнду мой разум затянуло в другую, чужую тьму. Передо мной проплывали обрывки воспоминаний, яркие и болезненные, будто раны.

***

Десять лет. Мне было десять лет. Небольшая ухоженная усадьба, пахнущая цветами османтуса. Я, маленькая Ли Цзянь, в красивом новом платье, дерусь из-за фарфоровой куклы со сводной сестрой, Ли Цзяо. Мы кричим, плачем, царапаемся. На шум прибегает Ли Ся, младшая, и в суматохе ее кто-то толкает

Всплеск! Звенящая тишина, а потом крики:

— Ли Ся в пруду!

Дальше холодный кабинет отца. Он сам не свой, бледный. А напротив, разгневанная, прекрасная и страшная Ван Яньси, его любимая наложница. Она не кричит, ее голос сочится, как яд из клыков гадюки.

— Предсказание сбывается, Жунь! Эта девчонка принесет горе нашему дому, она чуть не убила нашу дочь. Ее место в монастыре, подальше от благопристойных людей.

Отец, Ли Жунь, молча смотрит на меня. В его глазах боль и безвыходность. Он пытался меня защищать, но сила предсказания, любовь к наложнице, гнев Ван Яньси и страх перед неизведанным были сильнее.

Память смазывается.

Дорога. Тряская повозка. Я плачу, прижимая к груди ту самую куклу. А за воротами усадьбы стоит моя мать, Чэнь Мэйлин. Ее изящное лицо искажено горем, по нему текут беззвучные слезы. Она протягивает ко мне руки, но могущественные слуги Ван Яньси удерживают ее. Ее крик ее крик разрывает мне сердце до сих пор.

Потом вести из дома. Мать не перенесла разлуки. Заболела от горя и угасла меньше чем за год. Меня не пустили даже на похороны. После мои поиски и чтения по ночам, обучение астрологии, чтобы понять, что меня оговорили.

И среди этого хаоса боли возник еще один образ. Мальчик. Чуть младше меня. Он тоже родился от Чэнь Мэйлин, но позже. С большими, ясными глазами, которые смотрят на мир не так, как все. Мой Ли Лунь. Мой единокровный брат. Его все называют "дурачком" и "слабоумным", сторонятся его. Но в его взгляде была не глупость, а иная глубина, которую никто не желал видеть. И я, Ли Цзянь, была едва ли не единственной, кто хоть как-то с ним общался.

***

Эти воспоминания обрушились, и я неожиданно поняла, что сознание Ли Цзянь еще цеплялось за тело, в которое попала я. Может, я могу исследовать ее память, потому что она хочет мне что-то сказать?

Я сидела на холодном каменном полу, трясясь от озноба, и понимала, что мое появление не случайно. Станется, я родственница, и она через меня хочет отомстить за себя.

— Хорошо, — прошептала я в темноту, — Хорошо, Ли Цзянь. Я слышу тебя.

Слова повисли в спертом воздухе, и на мгновение мне показалось, что давящая тяжесть внутри груди чуть отступила. Облегчение.

Значит я права? Ли Цзянь мечтает о мести и о спасении своего брата.

И чтобы осуществить все это, мне нужно было для начала сделать самое простое и самое сложное — выжить. Может тогда я найду ответ и на свой вопрос? Боги смилостивятся надо мной и вернут в собственный мир? Иначе по какой причине я попала в это тело?

Прошло несколько дней. Лихорадка отступила, сменившись изматывающей слабостью и влажным, но уже не таким мучительным кашлем. Мое тело, закаленное в борьбе с внутрибольничными инфекциями, судя по всему, получило от этого сумасшедшего перерождения неожиданный бонус — повышенную сопротивляемость. Или же дух Ли Цзянь цеплялся за жизнь так яростно, что давал силы и мне.