Соломон Корвейн – Души человеческие: "чёрный меч" (страница 12)
— Музыки не хватает, — улыбнулась Лоук’Ц, — какой-нибудь яркой и активной. Чтобы можно было бы в ней раствориться.
— Любишь танцевать?
— Неимоверно. Это тоже возможность выразить себя, это прекрасный язык тела. А то, что он может сказать, порой недоступно обычным словам.
— Ого, я даже не думал об этом, — в груди Йозефа что-то шевельнулось, ему показались невозможными эти слова… слова, который не скажет ни один человек в мире, где гремит война. — Шьяни, я не думал, что встречу такого человека. Вы очень сильно отличаетесь от тех, кого я видел раньше. Человек, выступающий за… спокойствие на этой многострадальной земле? Это не укладывается в голове.
— Поверь, такие люди есть. Аэлет рассказывала о тебе. Ты слишком много времени провёл в полиции, на жестоких улицах, а сейчас в Компании. Ты не видел ничего иного, кроме боя. Но есть и другая сторона жизни, которую можно вкусить, как сладкий мёд.
— А ты?
— Йозеф, я тоже выросла в этом городе и видела то, безумие, которое в нём творилось и вижу, что мир горит в огне. Но не пропиталась им. Это инородное для меня, — прекрасное лицо поморщилось. — И как раз те странные ребята из Первого братства рассказывали, что люди однажды в истории достигали мира, осуждали войну. Давным-давно мы стремились к перемириям.
— Может быть, ты и права, — кивнул парень. — Но… я рад встрече с тобой, но не думаю, что мир можно изменить одной лишь силой слова и примирения.
Странно, но этот разговор в него вдохнул надежду на то, что этот мир не до конца прогнил и превратился в арену, что ещё возможны изменения. Да, он продолжит оставаться таким же наёмником, как и сейчас. Для него важно дослужиться до солдата, получать деньги и не сдохнуть под огнём пуль или от какой-нибудь болячки. Он продолжит воевать с шевронами двух мечей, идти в бой. Его цель — деньги. Но Шьяни стала подобием тихого и свежего ветра, развеявшим спёртый воздух в его внутреннем мире.
«Что же нас делает людьми?» — вновь спросил себя Йозеф.
Они продолжали наслаждаться покоем, посматривая на мирных людей, и довольствовались последними минутами света от уходящего солнца. Аэлет иногда посмеивалась, находя что-нибудь интересное в остатках Интернета. А вот Шьяни, и Йозеф нашли что-то общее, несмотря на столь различное мировоззрение и цели. Она передала ему второе кольцо, отлитое из серебра, несущее странный знак. Это выполненный из меди длинный символ, растроённый к концу, напоминающий или ветку, или лапку.
— Он, как иероглиф моей души, — пояснила Шьяни, — он олицетворяет всё то, во что я верю и люблю.
— Что ты хочешь от жизни? Каков твой смысл?
— Жить, — мило улыбнулась Лоук’Ц, — жить и наслаждаться жизнью, радоваться ей в каждом дыхании и движении. Мне нравится проживать каждый момент, наслаждаться весельем и хорошими людьми. Знаешь, жизнь можно считать удавшейся, когда рядом хорошие друзья, звучит любимая музыка и ты смотришь на зелёный не осквернённый лес и реки.
— Я, как и ты, надеюсь, что в мире наступит мир, — края губ Йозефа слабо дёрнулись, — наши далёкие предки его не смогли удержать.
— Война, насилие, — с придыханием и смотря на то, как пылает запад, начала речь начала Шьяни, — вот до чего мы дошли. Я против этого, Йозеф, против. Я искренне надеюсь, что хоть через пару сотен лет всё изменится. Что мы преодолеем собственную порочность и тягу к войне.
— Знаешь, я готов подписаться почти под каждым твоим словом, которое ты сказала сегодня.
Смотря на Шьяни, находя в широких тёмных глазах остатки живой человечности, давно утраченный свет, Йозеф неожиданно вспомнил слова священника из Культа Единого — «Чистота всегда найдёт себе место, несмотря на то, сколько тьмы в нашем мире. Нужно хранить её всеми силами от всех мерзостей».
— Йозеф, — заговорила Аэлет, положив руку на плечо парню. — Мы славно погуляли, — её речь отравил призрак обиды, — хоть с тобой так и не поговорили. Но нам пора разбегаться. Ты не забыл, что нас завтра ждёт?
— Да, давай возвращаться. Наступают трудные дни.
[1] Вульфсин — искусственный мех, смахивающий на волчью шкуру. Учитывая, что большинство синтетических производств находится на более-менее богатом севере, то и сам товар отличается высокой стоимостью. Его покупка может значить или высокий доход владельца, или о его богатых друзьях, которые могут позволить себе такие подарки.
Глава 4. Огненный берег
Оно буквально испепеляло, невозможно было и нормально вздохнуть из-за палящего до боли солнца. Раскалённый воздух обжигал лёгкие при каждом вздохе, всё застилал бело-жёлтый пейзаж, рябивший глаза. Под одеждой сочился пот, несмотря на то, что большинство накинули бежевые, рыжие и охровые футболки под бронежилет без кителей, это не спасет.
Йозеф не мог и представить, что тут будет так жарко. Через море лежали земли, которые он никогда не видел. Вместо грязно-зелёных лугов и деревьев, всё до чего дотягивается око, это светло-песчаные дюны и барханы, а позади сине-бирюзовый ковёр, осквернённый островами плавающего мусора. Его привезли на большой ржавой и вечно скрежещущей барже. Потом выплюнули на берег вместе с сотнями других братьев по оружию. Все они стали частью одной колоссальной операции, которая призвана восстановить власть слабого правителя, который неумолимо терял её. Восстания, интриги, предательства и орды банд с юга ведут неудержимое наступление на берега, дабы и там утвердилась власть грызущихся князьков, мародёров и лордов вар-групп, как поведал сам султан. Для этого они и были призваны — наёмники, псы войны. За внушительные деньги и блага их наняли, чтобы они стали одной из опор, с помощью которых местный правитель восстановит своё правление.
— Фух, вот это и жара, — выдохнул рекрут, поправив трясущийся магазин, — как же тут можно жить?
— Не возмущайся, топай давай, — пихнул паренька Румо, держа на одной руке пулемёт.
От Хумт-Сука до Сирта идёт контрнаступление с целью выбить массы оборванцев, уродов и преступников, которые недавно практически сбросили в море армии Триполитанского султаната. Пока сухопутные войска начинали движение из столицы и округи, морфлот при поддержке наёмников с разных частей мира, и братьев Мальтийского ордена, атаковали на протяжённом побережье.
Короткий берец Йозефа утопал в песке, всюду куда можно забирался песок. Справа от него песчаное море, холмы, ослепляющие от песочного сияния. По левую руку покров воды, волнующихся и волнами хлещущий о берег. А впереди душу разочаровывает вид, черта, ставшая символом этих безумных и страшных времён. Лёгкие трущобы, палатки и навесы, облепившие полуразрушенные окраины города — разруха везде и всюду.
«Чёрные мечи» вместе с морскими пехотинцами первого полка Султаната должны захватить Сирт и удержать его, сражаться до тех пор, пока у врага не закончатся люди, силы и желание биться. Такова безжалостна и холодящая душу логика войны.
Воины рассредоточиваются, над головами то и дело что-то просвистит или прошипит, начинают доносится громоподобные залпы пушек. Они редки, но похожи на дробь начинающегося дождя, предвестие грядущей бури.
Йозеф прижал к себе пистолет-пулемёт, будто бы он талисман. Вокруг него неисчислимое количество человек, целые роты пешком или на бронемашинах рвутся в Сирт. В жёлто-белой пиксельной форме, с редкими бронежилетами, а зачастую с перевязанными пластинами металла и керамита, морпехи рвались в городок. За ними тянутся «стальные колесницы» войны — танки «Чёрных мечей» бренчали, веером двигались к городку, а за ними пехота. Всюду мир сотрясало громыхание и вой техники, крики приказов на пару с редкими выстрелами.
В стороне стояли солдаты-наёмники из первого батальона, заняв шоссе на месте тройного пересечения. Они выстроились возле БТРов и джипов, легковых машин и прочей техники, способной доставить их в бой.
— Дьяко! — зашипела рация у сержанта на груди. — Говорит капитан Кемирр!
— Да, господин капитан!
— Поступил приказ. Вы наступаете через пять минут от начала артподготовки. Артиллерия нанесёт непродолжительный удар по позициям южных группировок. Задача нашей роты — взять укреп Абухади и установить контроль на развилке дорог.
— Так это же…
— Да, тринадцать километров веселья!
Командир отделения положил рацию обратно и обернулся к своим людям. В их лицах он видел суровость, готовность отдаться делу и желание отработать деньги. Спину оттягивала верная энерговинтовка, тело защищала отличная броня цвета песка. Он кулаком ударил по шлему, вернув его в удобное положение. В этой битве могут погибнуть многие, кого-то он вечером уже не увидит, а может и сам будет убит. Но такова жизнь наёмника — отрывайся на всю катушку, воюй со всей яростью и умением, да и умри достойно. Он так жил, он к этому готов.
— Так засранцы! — обратился сержант к солдатам, вскоре и остальные командиры отделений закричали. — Сейчас большие пушки начнут огонь. Мы через пять минут запихиваем свои гузки в машины и летим во-о-о-он туда, — командир показал вдаль, задев местечко недалеко от города, — там наша рота окапывается и бьёт засранцев. Это понятно!?
— Да, господин! — ответили хором бойцы.
Румо кивнул. Перекинув пулемёт, он отшагнул. Мощный протектор берец забит песком и камешками, отчего мужик потряс ногой, и пара кусочков вывалилась на серый асфальт шоссе.