Софья Соломонова – Молоко лани (страница 8)

Я не нашлась, что ответить. Гнев испарился так же быстро, как закипел, и оставил после себя лишь пустоту и стыд. Ведь Джамидеж был прав.

Конь смотрел на меня выжидающе, почти не моргая. Мое растерянное лицо отражалось в черной поверхности его глаза.

– Мы так и будем здесь стоять? – раздраженно спросил он наконец. – Скоро закат.

Я поежилась от мысли о том, что мне придется провести ночь в этом густом неприветливом лесу.

– Выведи меня из этого леса, пожалуйста, – тихо попросила я.

– Так уж и быть, – фыркнул конь, – но в следующий раз добавляй к своим просьбам «о, благородный Джамидеж».

С этими словами альп неспешно пошел вперед, а я последовала за ним. Мне было неведомо, как определяет направление, в котором нам нужно двигаться, все деревья по-прежнему казались мне одинаковыми, а среди редкой травы и сухой прошлогодней листвы не было ни намека на тропинку. И все же, спустя какое-то время, которое мы провели в молчании – я все еще пристыженная и не до конца верящая в происходящее, а Джамидеж по одному ему ведомой причине – лес начал редеть. Сквозь листву вновь начал пробиваться солнечный свет, красноватый и уже не такой яркий, как днем на плато. Возвращение солнца вновь вселило в мое сердце надежду. Тем более, что на моей стороне оказался настоящий волшебный альп.

Вскоре лес сменили редко растущие деревья, и передо мной открылась неширокая плавно уходящая вверх долина и розово-сиреневое закатное небо с редкими пушистыми облаками.

– Хвала Щыблэ, – воскликнула я, – мы выбрались!

Услышав это, Джамидеж резко остановился, и я, держащаяся рукой за стремя, едва не упала, попытавшись сделать шаг вперед.

– Что значит, «хвала Щыблэ»? – возмутился конь, раздувая ноздри и водя пушистыми ушами. – Тебе что, молния44 путь указала?

– Нет, – потупилась я.

– То-то же. Тогда и говори правильно.

– Спасибо, Джамидеж, что вывел меня из леса. Без тебя я бы пропала.

– Так-то лучше, – альп решил сменить гнев на милость, и мне показалось даже, что в его голосе появились добрые, заботливые нотки, – пошли дальше, там есть хорошее место для ночлега.

– Откуда ты это знаешь? – наверное, задавать такой вопрос волшебному коню было глупо, но все же осведомленность Джамидежа меня удивила.

– Я бывал тут раньше с Шертелуко, – ответил конь с грустью. Я поняла, что он переживает об отце не меньше моего. Должно быть, потому он и отправился со мной той ночью. Ведь он, будучи альпом, легко мог ослушаться меня. Но он выбрал пойти вместе с глупой самонадеянной девчонкой, если это давало ему шанс спасти своего хозяина.

Проникнувшись его чувствами, я положила руку ему на горячую мягкую шею и тихо сказала:

– Мы обязательно спасем его.

Джамидеж какое-то время молчал. А когда он, наконец, ответил, голос его звучал так же пренебрежительно-старчески, как и раньше:

– Вижу, ты передумала сдаваться. Тогда полезай в седло, надо успеть добраться до места до заката.

Я молча повиновалась, и альп галопом понес меня вперед по долине. Здесь природа немного отличалась о той, что провожала меня на опушке леса утром. Трава была ниже, но сочнее и ярче даже в слабом закатном свете. В ней то тут, то там яркими драгоценными камнями мелькали цветы. Сильный ветер приносил влажный ледяной запах гор, так похожий на весенний аромат тающего снега.

Джамидеж привез меня к небольшой каменной гряде, будто костяной нарост исказившей ровную поверхность долины. Черный камень наслаивающимися друг на друга плитами выходил из земли, создавая естественный навес, куда не задувал ветер и не попадали дождь и даже солнечный свет. На участке голой земли под скалой виднелись черные следы костра.

– Вот и добрались, – подтвердил конь, тряся головой, – там в глубине должен быть хворост, если боги благоволят тебе.

– Спасибо, – не зная, что еще сделать, я потрепала коня по шее, и, к моему удивлению, он подался на встречу моей руке, принимая ласку. Будь он хоть сто раз говорящим и волшебным, Джамидеж все же оставался конем.

Погладив его еще немного, я спешилась и заглянула под каменный навес. Сумерки сгущались, и там царила почти непроглядная тьма. Мне пришлось двигаться на ощупь, силясь найти припасы, оставленные другими путниками или охотниками, и мне повезло – мои руки наткнулись на кучу хвороста, сваленного в самой дальней и сухой части навеса, где высота его не превышала локтя.

Разведя костер, я расседлала Джамидежа и почесала ему натруженную потную спину и бока – альп воспринял это с большим энтузиазмом и сообщил, что я, наконец, поняла, как обращаться с существами его породы. Это заставило меня улыбнуться, но только так, чтобы он не видел. После Джамидеж ушел пастись, а я, быстро слепив и поджарив на огне пресную лепешку, расстелила на земле под навесом войлочную попону, подложила под голову седельную подушку, накрылась буркой и уснула все тем же беспокойным полным видений сном.

Разбудили меня голос Джамидежа и яркий солнечный свет, пробивающийся сквозь закрытые веки.

– Сколько можно спать! Разве подобает гуащэ отлеживать бока до полудня? Отец тебя совсем разбаловал!

Альп громко заржал. Открыв глаза и щурясь от яркого солнца, я увидела перед собой его морду. Высота каменного навеса не позволяла коню подойти ко мне вплотную и даже дотянуться до меня носом, и он раздраженно стоял там, куда мог пролезть, бил копытом землю и махал из стороны в сторону роскошным хвостом.

– О, проснулась, наконец, – всхрапнул Джамидеж, – вставай и отправляемся. Иначе не доберемся до аула до ночи.

– Хорошо, хорошо, – промямлила я, поднимаясь и едва не влетев лбом в нависающую надо мной скалу. Заметивший это Джамидеж лишь громко фыркнул и ушел щипать сочную горную траву.

Все еще щурясь от яркого света, я выбралась из-под навеса, послужившего мне приютом этой ночью, и обомлела. В золотом сиянии солнца долина преобразилась. Сочная трава волновалась на ветру, как воды озера, отливая серебром. С наступлением дня раскрыли свои бутоны многочисленные цветы разнотравья – куда больше, чем вечером. Горный луг почему-то напомнил мне подаренный отцом серебряный пояс с драгоценными камнями, пояс джинов. От красоты перехватило дыхание, но воспоминание об отце напомнило мне, зачем я здесь, будто обдав сердце кипятком. Я быстро собрала вещи, оседлала коня, и мы снова двинулись вперед.

Всю дорогу вверх по долине Джамидеж бурчал о том, что я слишком нежная и нерасторопная для такого путешествия. В его словах я слышала упрек в том, что я женщина, что у Шертелуко нет сына, и мне нечего было возразить ему. И все же я старалась не давать колким замечаниям альпа подточить мою решимость.

Когда мы достигли наивысшей точки долины, из-за склона показались две горделивые вершины Ошхамахо. Несмотря на погожую погоду, гора скрылась за низкими облаками, напоминающими белую папаху. И все же грандиозность горы, нависающей над всем вокруг, по-прежнему так же восхищала.

Долина, по которой мы двигались, оказалась склоном небольшой горы, резко обрывающейся скалистой пропастью по правую руку, и крутой тропинкой уходящий вниз в теснину по левую. Даже здесь, на высоте, было слышно, как внизу шумит, перекатываясь по камням, горная речка.

– Мы точно сможем здесь спуститься? – спросила я, перевесившись через шею коня и с опаской глядя вниз на покрытую сыпучим мелким камнем тропу вдоль склона.

Джамидеж вновь громко фыркнул, чуть повернув ко мне голову, будто покосившись.

– Седлает волшебного коня и задает такие вопросы!

И он резко, без предупреждения, прыгну вниз на первую ровную площадку на тропе. Я, все еще нависающая над его шеей, едва не вылетела из седла, и должна была бы вылететь, но какая-то неведомая сила вернула меня на положенное место. Я вскрикнула, вцепившись в луку седла, и зажмурилась. Телом я чувствовала, как конь подо мной перепрыгивает с площадки на площадку, легко, будто взлетая и приземляясь, как птица.

После нескольких таких прыжков я наконец осмелилась открыть глаза и чуть разжать окаменевшие пальцы на луке. Отец учил меня прыгать вместе с конем, и я знала, что делать. Но одно дело прыгать через забор дома, а другое – на крохотную ровную площадку над глубокой пропастью. Но для Джамидежа этой разницы будто не существовало. Он быстро скакал по склону, приземляясь ровно в нужную точку так легко, что ни один камешек не летел из-под его копыт. Завороженная, я наблюдала за его грациозными прыжками, привычным движениям балансируя в седле. Страх сменился эйфорией, восторгом, сходным с тем, который испытывает маленький ребенок, когда сильный и уверенный взрослый катает его на плечах или подбрасывает в воздух. Я невольно засмеялась, наслаждаясь развевающим волосы ветром и ощущением полета, и сама не заметила, как оказались у подножья.

Внизу нас ждал влажный, пробирающий до костей холод. Узкая теснина нависла над несущимся вдаль кристально-прозрачным ручьем, чья вода закручивалась в небольшие водовороты на камнях, бурлила и пенилась от скорости течения. А с другой стороны шумел, да так, что все вокруг будто содрогалось, водопад. Белые потоки воды летели вниз из узкого русла на нависающей скале, так высоко, что отсюда его едва было видно. Должно быть, именно об этом водопаде мне и говорил чабан.

Я тронула шею Джамидежа – на рыжей шерсти уже блестели малюсенькие капли воды – и он остановился, позволяя мне спешиться. Движимая внезапным внутренним порывом, который я не могла даже до конца осознать, я подошла ближе к водопаду. Его струи падали на землю, создавая небольшое озерцо и поднимая мириады брызг. Ветер, рожаемый мощью стихии, нес их во все стороны, и вскоре моя бурка блестела от капель, как трава от росы утром. Озеро было не круглым, часть его занимал высокий, спускающийся вниз к воде камень, должно быть когда-то очень давно вымытый там, наверху этой же рекой. Я подошла ближе, забралась на камень и остановилась всего в нескольких метрах от с невероятной силой и скоростью падающей воды. Мокрый ветер дул мне в лицо, расплетая косы. Я поежилась, плотнее закутываясь в бурку.