Софья Соломонова – Молоко лани (страница 10)

Когда солнце взошло и стало теплее, мы остановились на привал. Нам обоим нужно было поесть и перевести дух после утренней скачки. Указания, которые дала нам Псыгуащэ, пока казались верными. Едва различимая тропинка, становясь все круче, поднималась вверх в гору.

Мы остановились, прежде чем подъем стал совсем крутым. Джамидеж отправился пастись, а я села на торчащий среди разнотравья камень и отрешенно жевала жесткий кусок лягура48. Меня вновь терзали сомнения в том, что я поступаю правильно. Чем дальше мы продвигались, тем больше мне казалось, что я переоценила свои возможности. А может быть даже и слишком много о себе возомнила. Я ведь не мужчина, чтобы совершать подвиги. Мне давно нужно было выйти замуж, уйти из отцовского дома, воспитывать детей и вести хозяйство. А я вместо этого скакала по горам на волшебном коне, рискуя собственной жизнью. Не растеряла ли я в процессе остатки своей женственности? И не разгневала ли богов тем, что отказалась от уготованной мне судьбы? А может, наоборот, именно такая судьба и была мне уготована, а вовсе не роль чинной княжны на котурнах?

От размышлений меня отвлекло ржание и голос Джамидежа:

– Сурет, иди сюда! Я кое-что нашел.

Я и представить не могла, что мог Джамидеж найти здесь на поляне посреди гор. Но, движимая любопытством, которое всегда было присуще мне, как говорили, в излишней степени, я поднялась со своего камня и двинулась туда, где стоял, крутя хвостом, альп.

Подойдя ближе, я не увидела ничего такого, что отличалось бы от окружающего ландшафта. Тот же покрытый травой и цветами склон холма с то и дело прорезающими землю каменными хребтами. Я вопросительно взглянула на Джамидежа.

– Тут дикий мед, – альп указал копытом на широкую трещину в одном из скальных наростов, – вкусный.

И действительно, в глубине трещины белели соты горных пчел. Сами насекомые роились тут же, громко жужжа. Мне никогда не доводилось пробовать горный мед, хоть я и слышала от старших рассказы о его необычайной питательности и отменном вкусе. Но вид многочисленных пчел, охраняющих свои соты, отбивал у меня всяческое желание пытаться добраться до лакомства.

– Как же я его достану? – с упреком спросила я у Джамидежа.

Тот всхрапнул так, что мне показалось, что конь усмехнулся.

– Я махину хвостом, и пчелы разлетятся. Но тебе нужно будет быстро схватить соты и отойти в сторону, иначе они вернутся и нападут на тебя.

– Да быть такого не может, – хихикнула я, – чтобы пчелы покинули улей от взмаха твоего хвоста.

– Ты что, не доверяешь мне, волшебному альпу?

Я задумалась. Мне уже несколько раз довелось убедиться в том, что Джамидеж не простой конь. Достаточно было, конечно, и того, что рыжий альп мог говорить, и все же до нашего спуска в теснину у меня оставались сомнения.

– Хорошо, я попробую.

– Встань вот здесь на колени, – Джамидеж мордой указал мне на нужное место, – так будет удобнее.

Я повиновалась.

– Так, кинжал на изготовку.

Я подняла на коня недоуменный взгляд.

– А ты как думала? Эти соты твердые, не такие, как ваши домашние, руками не сломаешь.

Я послушно достала из ножен отцовский кинжал и взяла его в руку как обычный кухонный нож.

– Так, по моему сигналу. Раз, два, три!

Джамидеж замахал пышным хвостом, и тут же откуда ни возьмись налетел порыв ветра, устремившийся прямо в расщелину, где жили пчелы. Ветер подхватил насекомых и понес прочь от их жилища, открывая доступ к таящемуся внутри сокровищу.

Я, стараясь действовать быстро, наклонилась над трещиной в камне и протянула туда руки. Джамидеж был прав, соты оказались твердыми, как глиняный кирпич-сырец. Я, стараясь действовать как можно быстрее, отсекла кусочек кинжалом и поспешила отстраниться. В последний момент я ощутила резкий укол в палец, едва не заставивший меня выронить заветный мед. Одна пчела все же притаилась в улье и успела ужалить меня прежде, чем я ее раздавила.

Поморщившись, я положила кинжал и мед на свежую еще влажную от росы траву и принялась вытаскивать из пальца застрявшее коричнево-желтое жало. Палец противно ныл, но я знала, что это ненадолго. Закончив, я продемонстрировала уже начавшую распухать подушечку Джамидежу, насупившись.

– Невеликая цена за горный мед, – парировал мое недовольство альп. – Ты отбираешь пищу их детей, они имеют право защищаться.

Я только пожала плечами, оглядываясь. Наверняка где-то здесь рос чабрец, который помог бы мне снять отек и зуд. Мне пришлось немного побродить по лугу, прежде чем на небольшом пригорке я нашла целое пятно вытянутых побегов с тонкими листьями. Сорвав несколько верхушек не пострадавшей рукой, я растерла листья между пальцами. Душистый аромат ударил в нос, такой насыщенный, что захотелось чихнуть, но все же приятный. Приложив растертые листья к распухшему пальцу, я вернулась к Джамидежу.

– Я смотрю, чему-то тебя всё-таки учили, – одобрительно сказал альп, хоть и с некоторым, как мне показалось, пренебрежением.

Я нахмурилась. Даже у коня не было в меня веры. Конечно, я знала лечебные травы, каждую девушку учили азам врачевания, чтобы она могла оказать помощь мужчинам, вернувшимся из похода или пострадавшим во время работ на полях. Пусть у меня и не было матери, но Хуж и другие женщины в ауле обучили меня всему, что положено было знать молодой девушке. Наконец что-то из этого мне пригодилось.

Я опустилась на траву, туда, где оставила кинжал и мед. В трещине в каменной гряде злобно жужжали пчелы, недовольные тем, что их потревожили и обокрали. Я могла их понять.

Первым делом я вытерла перепачканный медом кинжал о траву. Дикий мед оказался совсем не липким и оставил лишь несколько разводов на лезвии. Мне удалось убрать их, даже действуя одной рукой, и я спрятала кинжал обратно в ножны.

Закончив с этим, я наконец переключила внимание на мед. Даже на вид это было что-то совсем не похожее на обычные соты, которые к княжескому столу приносили с пасек. Плод труда пчел имел сероватый оттенок, а совсем не насыщенный золотой, как обычно, был твердым и не липким. Пах он одновременно и медом, и воском, нежно и приятно. Я слышала о том, что такой мед добывали пастухи и разноображивали им свое питание. Его можно было долго носить с собой, не боясь, что он перепачкает что-то или испортится.

Я осторожно лизнула медовый камешек у себя в руках. Вкус у него был похож на обычный медовый, но всё-таки чем-то неуловимо отличался. Осмелев, я, пусть и с трудом, откусила кусок меда и стала рассасывать его во рту. После нескольких дней употребления гъомыля49, он показался мне просто невероятно вкусным. Я и сама не заметила, как проглотила весь отобранный у пчел кусок.

Доев, я быстро собрала свои вещи, и мы с Джамидежем снова отправились в путь. Солнце приятно припекало, откуда-то доносилось пение птиц и попискивание каких-то мелких зверушек. Мне стало так хорошо и спокойно. Впервые за долгое время меня наполняла уверенность и вера в свои силы. Довольная и расслабленная, я начала напевать себе под нос веселую мелодию.

– Что, горный воздух голову вскружил? – спросил Джамидеж, ведя ушами. – Мы же не так уж высоко забрались.

Он раздул ноздри, принюхиваясь, и это почему-то показалось мне таким забавным, что я громко рассмеялась, раскачиваясь в седле.

Конь фыркнул:

– Нет, от горного воздуха так не развозит, это должно быть мед тебе попался особенный50. Смотри из седла не выпади.

Предостережение Джамидежа возмутило меня.

– Да я держусь в седле не хуже отца! – воскликнула я и, перехватив повод, резко оттолкнулась от стремян и, подпрыгнув, встала ногами на седло. Я хотела было выпрямиться, как это делал Шертелуко на свадьбе всего несколько дней назад, но обнаружила, что совершенно не могу держать равновесие. Меня повело в сторону и пейзаж перед глазами начал стремительно заваливаться на бок. В последний момент я кое-как ухватилась за луку седла и смогла удержаться на нем, фактически лежа на боку, как мешок, и при каждом шаге Джамидежа больно ударяясь ребрами о деревянный обтянутый кожей каркас.

Альп остановился и громко захрапел, явно осуждая мое поведение. Мне пришлось приложить усилие, чтобы подтянуть себя наверх и скатиться по конскому боку ногами, а не головой вперед. Оказавшись на земле, я вновь зашаталась и схватилась за стремя, чтобы не потерять равновесие. Тут взгляд мой упал на седельную подушку, и я поняла, что пыталась встать на ней, чего делать категорически не стоило.

– Доигралась? – спросил Джамидеж, повернув ко мне голову.

Сердце бешено стучало у меня в груди, и я никак не могла перевести дыхание, то глотая воздух широко раскрытым ртом, то пропуская вдох. Мир все еще покачивался перед глазами, и я не была уверена, связано ли это с тем, что меня качает, или же это зрение подводило меня. Я скосила глаз на Джамидежа, и меня накрыла горькая и отрезвляющая волна стыда.

Сраженная ей, как резким порывом ветра, я опустилась на землю у ног альпа и закрыла лицо руками. Подумать только, опьянела от горного меда. Чуть не сломала шею, свалившись с коня в пустой попытке что-то доказать ему же. Так глупо и обидно.

Я услышала стук копыт о камень, и меня обдало горячим пахнущим прелой травой дыханием Джамидежа.

– Вставай, Сурет, нам нужно двигаться дальше.

Я убрала ладони от лица и подняла глаза на альпа. Он наклонил ко мне голову и терпеливо ждал, пока я соберусь с мыслями.