Софья Ролдугина – Вершины и пропасти (страница 88)
Небо светлело всё быстрей; земля внизу проносилась ужасающе быстро.
«Сэрим, наверно, рассердится, – рассеянно думала Фог. – Ох, и я так и не спросила его, как вернуть учителю память. Ведь если он сам всё вспомнил, то знает, как это сделать?..»
Где-то в логических построениях таился изъян, но она не могла понять какой.
Занялось утро; прошёл день, и снова настала ночь. Остановившись вечером для короткого отдыха, они снова двинулись в путь – до озера оставалось не так уж далеко. И когда в небе снова начал разгораться рассвет, а ничего страшного так и не произошло, то шевельнулась совесть где-то внутри. Захотелось извиниться перед Сэримом; не вернуться назад, конечно, нет, но всё-таки…
«Может, Дуэса и впрямь просто сбежала»? – хотела сказать Фог, но когда обернулась к Сидше, то вдруг ощутила: что-то не так.
А затем осознала, что весь дирижабль пронизывает бледно-розовая, зыбкая, почти не видная морт.
– Берегись!
Она успела крикнуть это, рвануться к Сидше – и почти в тот же миг «Штерру» тряхнуло с ужасающей силой и разорвало на части, а части охватил огонь. Фог, наполовину ослепшая и оглохшая, пыталась удержаться в пустоте, ухватиться за что-то… хотя бы добраться до Сидше и удержать его, но тщетно.
Вокруг было только небо и пламя.
Пламя и небо.
10. След в след, рука об руку
Всякое крушение начинается с маленькой ошибки – или с большой гордости.
Если бы жрица в Ашрабе так не торопилась с выбором дирижабля; если бы получилось заранее побеседовать с его капитаном, верней, капитаншей – приземистой, коренастой северянкой с сильной примесью ишмиратской крови; если б Тайра не похвасталась во всеуслышанье золотом, которое прибрала к рукам после битвы; если б Дёран не обещал посторожить лагерь ночью и не проспал легкомысленно…
…сейчас бы Алаойш не наблюдал со смесью восхищения и досады, как резво исчезает на горизонте нелепый раздутый дирижабль, отсвечивая желтоватым боком, как недозрелая ригма.
А вместе с дирижаблем – всё золото и большая часть вещей.
– Вот ловкачка, а, – выдохнула Тайра, качнув головой. Кроме золота, она лишилась всей сменной одежды и пары мягких сапожек, в которых передвигалась по пескам. – Видать, давно задумала это провернуть, как бы не с самого начала. А ты куда глядел? Обещал же последить!
– Я и последил, – с достоинством ответил Дёран, расчёсывая спутанные после сна волосы частым гребнем из ароматного дерева. – Только за нами, а не за дирижаблем. Нас, как видишь, никто не тронул, не обидел.
– Да я б сама их тронула! Ух… Ротозей ты! И пустомеля!
– Бродячему сказителю и положено рот разевать и пустомелить, мы этим и живём, – откликнулся Дёран миролюбиво, но бровь у него выразительно дрогнула. – И что шуметь? Я, положим, тоже лишился кое-чего ценного. Всё мыло, тяжким трудом накопленное за полгода…
– Да кому нужно это твоё вонючее мыло, тьфу!
– Вернуть дирижабль, может? – спросил жалостливый Киар, глядя то на одного, то на другую. – Я могу, мне не сложно…
– Не надо, – сохраняя достоинство, усмехнулся Алаойш. Ему-то пришлось тяжелее всех: к горизонту сейчас улетало всё его нательное бельё, кроме того, собственно, которое было на нём надето. – Кому-то это будет уроком, чтоб меньше хвастаться, а кому-то – напоминанием о том, что опасности могут подстерегать там, где их не ждут.
Тайра на него смертельно обиделась – и воинственно молчала целых полдня, пока он не сжалился и не вернул ей украденное золото, а заодно остальные вещи, украденные предприимчивой капитаншей.
– А мыло? – спросил Дёран с долей упрёка.
– Неужто тебе жалко? – в шутку удивился Алаойш. – Тьфу ты! Может, человек в кои-то веки будет приятно пахнуть, а если с командой поделится – так и команда заблагоухает. А ты ещё наваришь.
Но и мыло всё-таки отдал.
Сейчас, возвратив память, он чувствовал необыкновенную лёгкость; так, словно все печали и заботы остались там, в песках. Прежние силы вернулись не полностью, но разница между возможностями эстры и зрелого киморта ошеломляла: дотянуться до каюты жадной капитанши на быстро движущемся дирижабле не составило большого труда, да и ощущалось это, скорей, как приключение… Всё доставляло удовольствие: и пробуждение рано поутру, и бессонные ночи за долгими разговорами или кое-какими занятиями поприятней, и равно непривычная северная и южная еда. Встреча с Фог представлялась радостным событием – и каким-то неминуемым, что ли; дрязги между наместниками в Лоргинариуме – чем-то неприятным, но вполне преодолимым.
Даже попасть впросак и очутиться где-то в лесах на границе Туманной долины было нисколько не обидно.
– Куда идём? – с любопытством спросил Киар после трапезы; Тайра уже не дулась, но всё ещё изображала обиду, а потому разговаривала только с Рейной и Мэв, верней, шушукалась с ними обеими в стороне, выразительно поглядывая на Алаойша. – Ты говорил, хоть отыскать Фогарту маятником не выходит, она точно на севере… Но север большой.
И впрямь, в последний раз кристалл с мирцитом, раскачавшись, очертил долгую дугу между Ульменгармом и Берой. Фог определённо была где-то там, но точнее узнать не получалось: она либо использовала очень много морт разом и потому невольно сбивала маятник, либо пряталась нарочно.
– Встретимся сперва с Телором, – ответил наконец Алаойш, неосознанно прикасаясь к камню памяти под рубахой. – Он здесь недалеко, полдня пути, не больше, пожалуй. Фогарта собиралась путешествовать вместе с ним, и если они и расстались, то вряд ли давно. Думаю, Телор подскажет, куда она отправилась – и зачем.
Все согласились; это звучало разумно.
Чего никто не ожидал, так того, что они угодят прямиком на поле боя.
Сама схватка уже словно бы подходила к концу. И странной она была! Огромное войско – десятка два или три дружин под разными стягами – стояло лагерем поодаль, между холмами и рекой, и не вступало в бой. Воины в зелёном и золотом, а также в синем и чёрном, как охотники, гонялись по окрестным лесам и рощам за воинами с гербами Ульменгарма, побросавшими стяги. У опушки, не доходя до большого оврага, виднелось огромное пятно: вековые деревья там полегли, словно трава на поле под сильным ветром, а морт опустилась в низины, притихла.
Даже Алаойш со всем своим опытом не мог сразу сообразить, что тут произошло, хотя состояние морт и казалось отчего-то знакомым; знакомым – и не тревожащим.
Впрочем, долго размышлять попусту он не стал – отловил одного из дружинников в зелёном плаще и расспросил хорошенько.
– Что здесь случилось – не твоего ума дело, бродяга! – заносчиво ответил сначала дружинник, молодой, с буйными чёрными кудрями и тёмными, как у многих кьярчи, глазами. – Хоть пытай меня – не скажу!
Но, узнав, что Алаойш дружен с Телором и что Фогарту учил тоже он, смягчился.
На севере нынче и впрямь все воевали со всеми. Якобы брат ополчился на брата, наместник запада подло ударил в спину наместнику юга, а лорга, устав от этой смуты, послал неслыханно могучее войско, чтоб усмирить всех разом… На самом же деле с братом Мирра не враждовал, хотя их давно стравливали между собой, а вот Биргир и впрямь попытался откусить кусок от земель южного соседа под общий шум. Лорге же собственный сын, набравший много власти и славы, стал как бельмо в глазу, потому он и попытался избавиться от него, представив бунтовщиком.
Так или иначе, дело шло к великой сече, однако в последний момент положение неожиданно переменилось.
Одни говорили, что лоргу предательски убили, другие – что он пал в честной схватке… Прямо накануне сражения пришёл из столицы приказ: возвращаться без боя, а наместника Мирру, если он того пожелает, со всем почётом, ему полагающимся, сопроводить до Ульменгарма.
Приказ отдала наместница Эсхейд.
Большая часть войска ему подчинилась. Однако несколько дружин, особенно преданных лорге, притворились, будто бы присягают лично Мирре – и ночью напали на него, пользуясь тем, что они все встали общим лагерем. Перевес был на их стороне, и вскоре наместника с несколькими верными людьми оттеснили к глубокому оврагу, по топкому дну которого протекал ручей…
И тут, как утверждал всадник, случилось чудо.
– С Миррой-то и было всего три человека: хромая дружинница с копьём, старик-повар и какой-то южанин, который недавно прибился к дружине. А врагов-то немерено! И все кричат: «Бей его, руби!» – и знай мечами машут. Мирра-то наш не промах, но с одним-то морт-клинком да с хлыстом разве много сделаешь против такой кучи народу? И вот упал он на одно колено, а враг занёс над ним меч… И тут этот южанин-то рыжий как выскочит вперёд, как махнёт крохотным ножичком! Крохотным, но страшным: рукоять у него была багряная, а лезвие – чёрное, и глаза у южанина такие же стали: багряные в черноту, как бельма, только наоборот. Раз ножом махнёт – и тут же враг замертво падает… – живописал всадник. – А уж ветер-то, ветер-то какой свистел – деревья ломал, как щепки!
И тут Алаойш вспомнил.
«Точно. Кинжал с красной рукоятью».
– Ясно какой ветер, – пробормотал он задумчиво, опуская взгляд. И произнёс нараспев: – Кто несправедлив и немилосерден, кто слеп в своих страстях, кто не соблюдает давний закон, что ночью нельзя проливать кровь беззащитного путника, или купца, или ребёнка, или государя – того растерзает Ветер Карающий. Да уж, слышать о таких чудесах мне приходилось, а вот видеть воочию – нет. Многие жрецы Ветра Карающего – хорошие убийцы или воины, однако есть среди них особенные, те, кого божество ведёт… точнее, те, за кем божество идёт и направляет их руку, но только если они действуют во имя правды и блага, по велению сердца, без сомнений. А Телор-то где был в это время?