Софья Ролдугина – Север и юг (страница 27)
«А ведь может и не поддержать. Ему нельзя раскрывать себя».
Так прошло целое десятидневье.
На исходе одиннадцатого дня на горизонте появилось тёмное пятно.
– На бурю что-то не похоже, – пробормотала Фогарта себе под нос, щурясь на сияющие пески сквозь мутноватое стекло герки. И хлопнула тхарга по гребню, заставляя нагнать арх Салама: – Что это впереди, почтенный? Не облако, не гора. И морт очень странная.
– Дела морт – не для моего слабого ума, – уклончиво ответил купец, поправляя герку. – Но вы воистину правы, ясноокая госпожа, – то не облако и не гора. Это город.
– Дабур?
– Иного города здесь и нет, на многие дни пути. А столь же великого – не сыскать и во всех южных землях, пусть ныне он и оскудел, – вздохнул купец. В голосе его, несмотря на ворчливые интонации, чувствовалась радость от приближения к дому. – Давно я уехал отсюда… Три года тому назад. И тем слаще возвращение теперь.
– Три года? – удивлённо переспросила Фог. Торговец дёрнул плечом, явно жалея, что сказал лишнего. – И что же заставило вас покинуть родные края, да ещё с семьёй?
Габри-Алир арх Салам внимательно оглядел Фогарту, словно взвешивая мысленно две возможности. А затем произнёс очень тихо – не на южном наречии, но на ломаном языке Ишмирата.
– У меня случился маленький спор с городским советом. Ничтожное разногласие! Совет постановил, что мне надлежит выплатить полученную ссуду в троекратном размере. Я говорил, что сверх оговорённого платить не буду! В уплату мнимого долга совет забрал мой дом и товары. Два года я ждал своей очереди, чтобы пожаловаться в конклав, но не проиграл – решение вынесли в мою пользу. Теперь не я Дабуру, а Дабур мне должен, – хитро усмехнулся Габри-Алир и погладил себя по груди: – Предписание конклава со мной, прямо здесь. Теперь совет не сможет и слова поперёк молвить!
– Что-то мне этот ваш совет заранее уже не нравится! – в сердцах бросила Фогарта. Купец, не привыкший к быстрому говору шимри, заинтересованно подался вперёд:
– Как-как ясноокая госпожа изволит говорить?
– Я изволю пожелать вам удачи, о почтенный Габри-Алир арх Салам, – вздохнула она. – Как говорят у нас на востоке, удача нужна даже правым.
– Верно, верно говорят, – закивал купец.
На то, чтобы вежливо и витиевато закончить беседу, у Фогарты не было ни сил, ни достаточно познаний в южных наречиях, а потому она бессовестно воспользовалась репутацией киморта и попросту углубилась в чтение собственных конспектов по лекарскому искусству. Купец благоговейно вздохнул и удалился.
Тем же вечером к Фог во время ужина подошёл телохранитель Иаллама и бросил невзначай:
– Мех береги.
Сначала она не поняла, о чём предупреждение, но затем спохватилась и убрала свою флягу с водой в сундук, накрепко запечатав крышку морт. Рыжий, заметив это, одобрительно кивнул. Ночью в лагере то и дело слышались какие-то шорохи и шепотки, но утром всё пошло своим чередом: торопливый завтрак, сборы под причитания Югиля, свистящее сопение разбуженных тхаргов…
Дабур медленно поднимался из белых песков – иссохший остов, тень от тени прежнего величия. Чем ближе подходил караван, тем выше казались стены и тем яснее можно было различить бреши в них. Тёмно-синий камень с белыми разводами, когда-то отполированный до блеска силой морт, ныне стал ноздреватым, причудливо изъеденным ветром и солнцем. Многие зубцы обрушились, площадки для катапульт даже издали выглядели заброшенными, и только смотровые башни, аккуратно «залатанные» светлым пустынным гранитом, всё так же высились над неровной линией стен.
Крохотная зелёная клякса оазиса рядом с Дабуром почти терялась.
– Три часа пути осталось, не больше, – негромко произнёс Иаллам, нагнав Фогарту. Она скосила на него взгляд и фыркнула: судя по осанке, рыжий сегодня не поленился надеть кольчугу под пышные южные одежды. – Пора бы нам причину придумать, чтоб вместе в город войти и там не расставаться… Как у тебя с пустынными наречиями, киморт?
– Плохо, – нехотя созналась Фог. – Я бегло говорю на лорги, знаю многие мёртвые языки и все диалекты Ишмирата, а вот из пустынных наречий говорю только на том, что купцы используют. Но и его знаю не слишком хорошо.
– Ну, значит буду тебе переводчиком, – усмехнулся рыжий. – Ты под своим именем в город въедешь?
– Да, – уверенно ответила Фогарта. – У меня в сундуке именная печать из цеха кимортов Великого Ишмирата. – «…ученическая, но кто об этом знает?» – А почему ты спросил? Есть причины скрываться?
– Я думал, у тебя есть, – вкрадчиво предположил он. – Ты ведь до сих пор не назвала мне своё имя…
– Фогарта Сой-рон, – чётко произнесла Фог, инстинктивно расправляя плечи, чтобы выглядеть увереннее.
«Цех всё равно не сунется в пустыню. Я никому не говорила, что у Алаойша сброс. А Дуэса наверняка думает, что убила меня. Я ничем не рискую… Почти».
Убедить себя в этом до конца не получалось.
В это время караванщик наконец заметил, что Фог нашла себе неподобающего собеседника, и засуетился. Подозвал одного охранника, второго и поспешно направил тхарга прямо к ней, вздымая целые волны мелкого песка. Иаллам беззвучно рассмеялся и сделал знак своему человеку подъехать ближе.
Что-то сухо щёлкнуло – совсем как стреломёт, когда его незаметно заряжают под широкой полой верхней накидки.
– Сей путник изволит надоедать вам, о ясноокая госпожа? – залебезил Югиль. – Только слово скажите – и я…
– Мы с этим человеком заключили сделку, – по-северному деловито откликнулась Фогарта, перебив караванщика. – Мне нужен переводчик. Да, кстати, скоро ли мы приедем? До оазиса вроде не так уж далеко, – лениво перевела она тему разговора и зевнула.
Югиль подозрительно скосил глаза на Иаллама. Тот весело мурлыкал себе под нос что-то несусветно непристойное – на лорги.
– Три часа, не больше, клянусь, о ясноокая госпожа! Да сопутствует вам удача на долгом пути.
Отозвав охранников, Югиль вернулся в самое начало каравана.
– Подозревает, паршивец, – хмыкнул Иаллам. – Точнее, уверен, что я осведомлён об эпидемии, и боится, что я тебя предупрежу. А вы, киморты, легки на расправу, как говорят. Правда это, кстати?
– Кто знает, – ответила Фог и склонила голову набок, подражая Сидше. – Морт – не яд и не сталь, следов не оставляет.
Смеяться на сей раз Иаллам почему-то не стал.
Вблизи оазис оказался больше, чем ожидалось: озеро около двадцати шагов в длину, деревья с узкими листьями, хижины из глины и известняка, два колодца под навесами… От оазиса и до городских врат тянулась мощёная дорога, полузанесённая песком, и было очевидно, что её давно не расчищали.
Югиль-Далар арх Югиль торопился уже неприлично. Не дожидаясь, пока все подтянутся к месту стоянки, он начал сгружать с повозок скарб и перепрягать ездовых ящеров. Некоторые путники забеспокоились, но караванщик состроил жалобную физиономию и запричитал, что день, мол, потерян из-за садхама, нагонять теперь надо… При расчётах кому-то сбросил монету, кому-то две – и вопросы прекратились.
Фог только зубы стискивала, наблюдая за этим, и напоминала себе, что шумиха ей ни к чему, а назад караванщик всё равно никого не повезёт.
Вскоре Югиль тронулся в обратный путь, подгоняя тхаргов. Пустые повозки удалялись так быстро, что вскоре они превратились в облако пыли посреди сияния песков.
«Точка невозврата».
Некоторые из путешественников сразу отправились к воротам. Другие задержались в оазисе, чтобы привести себя в порядок перед тем, как въехать в город: умыться, сменить дорожную одежду на торжественную, подобающую случаю, и положить за отворот пояса мешочек с благовониями. Вот тут-то и вскрылся обман.
– Эй, эй, почтенные, а у меня мех-то дырявый!
– Глядите-ка, и у меня!
– И у нас тоже… То-то, чую, ноша полегчала!
Во всеобщем гомоне Фог тихонько спросила у Иаллама:
– Это Югиль сделал?
– Его люди, – шепнул рыжий. – Чтоб никто за ним в погоню не пустился. Тхарги-то бегут быстро, но долго темп не выдерживают. Даже пеший мог бы караван нагнать, если б день и ночь шёл, но без целого меха, без запаса воды ни один безумец в пустыню не сунется. Два варианта остаётся – или в город идти, или тут сидеть. Но в оазисе, видишь ли, есть нечего. А из города обратно никого не выпустят.
– И что, люди обречены?
– Тс-с! – Иаллам по-ишмиратски прижал палец к губам, оглядываясь. Но все были слишком увлечены спорами о том, кто испортил мехи, чтобы слушать чужие разговоры. – Три четверти из них знали, на что шли. В кого ни ткни, попадёшь в убийцу, контрабандиста или мародёра. Нельзя раскрывать себя. Если до городского совета дойдут подозрительные слухи, то нас с тобой отравят при первой же возможности. И тогда конклав не узнает правды о том, что здесь происходит, и погибнет куда больше людей!
Фог вздохнула, сдаваясь. Иаллам говорил разумно.
– Но мехи-то я могу починить, если ко мне обратятся?
Рыжий так посмотрел, что ей стало стыдно.
Вопреки ожиданиям, никто и не подумал просить киморта починить флягу или мех. Фогарта побродила немного по оазису в поисках Габри-Алира с его семейством, но никого не нашла, и лишь потом заметила яркую голубую накидку одной из жён купца около городских ворот. Вспомнился маленький ребёнок, которого женщина укачивала вечерами, и сердце у Фог защемило.
«Только бы они не погибли».
– Ну что, идём? – тронул Иаллам её за плечо.