Софья Ролдугина – Север и юг (страница 29)

Резиденция совета видна была издалека: это оказалось едва ли не единственное здание, где горели почти все окна.

Фог встретили на ступенях – уже пятеро вельмож с подобающим количеством прислуги и телохранителей – и проводили в просторный зал, отделанный белым мрамором. По углам стояли жаровни, где курились те же приторные благовония. Сидеть можно было только на напольных подушках, и Фогарта пожалела, что оставила сундук в чайной. Впрочем, долго скучать не пришлось. Через несколько минут отворились двери в другом конце зала и явилась новая делегация, состоявшая на сей раз из двух десятков человек. Во главе её важно вышагивал долговязый старик в ярко-алом одеянии и с таким количеством татуировок на лысой голове, что издалека чудилось, будто с неё сняли кожу.

Старик великодушно позволил Фогарте устроиться на подушках и затем сел напротив. Слуги подали чай, фрукты, пресные лепёшки и тонкие полоски вяленого мяса в специях.

Уроки Сидше не прошли даром: в некоторых плодах, в напитке и в мясе Фог с лёгкостью отыскала тот самый состав, который развязывал жертве язык. Одним жестом удалив лишние примеси с помощью морт, она пригубила чай и с улыбкой посмотрела на старика, ожидая, когда тот заговорит. Он не заставил себя ждать; Иаллам стал переводить, уже без шуток.

– Я – Абир-Шалим арх Астар арх Мирилам арх Экель, – торжественно начал старик, не поленившись перечислить своих предков вплоть до прадеда. – И мне поручено высочайшим повелением совета говорить с вами, о ясноокая госпожа Сой-рон.

– Честь для меня, – склонила голову Фог. – Я – Фогарта Сой-рон, киморт из Шимры. Но об этом вам уже доложили, похоже.

– Доложили, – не стал отпираться Абир-Шалим. – А вот о целях прибытия к нам, в Дабур, умолчали.

– Меня привело любопытство, – не моргнув глазом, солгала Фог. – Дабур был когда-то возведён кимортами. Стены созданы из песка и чистой морт, и некоторые дома, кажется, тоже. Я бы хотела поближе разглядеть их. Если, конечно, это будет дозволено городским советом.

Старик спрятал улыбку за пиалой с чаем.

– Вот здесь и таится маленькая трудность, о ясноокая госпожа. Будь сие в моей воле, я бы тотчас даровал вам дозволение, да, тотчас же! Однако нас постигло несчастье. О нём я и хочу поговорить с вами – не как с путешественницей, но как с кимортом.

– Мои услуги дороги, – вскользь бросила Фог, памятуя о совете Иаллама.

– Дабур богат. Вы не останетесь разочарованы, о прекраснейшая.

– И времени у меня не так много. Я должна вернуться в цех по истечении двух месяцев, иначе за мной вышлют людей, – добавила Фогарта. Старик любезно улыбнулся – последнее замечание явно ему не понравилось.

– У такого многоопытного киморта, как вы, наша ничтожная просьба не отнимет много времени.

– И на любой заказ должно быть подписано соглашение в трёх экземплярах – для меня, для вас и для цеха кимортов в Шимре, – упрямо гнула свою линию Фог. Иаллам сохранял невозмутимое спокойствие, но губы у него уже начинали иногда подрагивать.

– А если это будет не заказ, а дружеская просьба? С вознаграждением, щедрым вдвойне?

Торг продолжался ещё около получаса. Всё это время Фогарта нудно перебирала правила цеха и коллекционировала приторные улыбки старика. К концу беседы её уже мутило – то ли от этой сладости, то ли от благовоний, то ли от бесчисленных пиал чая. Но наконец детали были обговорены, и Абир-Шалим произнёс заветное слово:

– Эпидемия. В Дабуре эпидемия, и лекари бессильны.

– Много человек уже погибло? – спросила Фог странно высоким голосом. В горле у неё першило.

– За полгода – десятая часть города, – ровно ответил Абир-Шалим. – Числом восемь тысяч. Сперва умирали десятки, потом сотни, а ныне это проклятие забирает две тысячи добрых горожан за одну луну, и так все три последние луны…

Фог расспрашивала ещё и ещё, старик отвечал обстоятельно и уверенно, точно заранее подготовил ответы – или слышал уже большую часть вопросов от кого-то другого. Идеальная память киморта сохраняла малейшие подробности разговора. Картина постепенно складывалась, и чем дальше, тем меньше она нравилась Фогарте.

Выходило, что эпидемия началась полгода назад или даже раньше. Сперва новую болезнь приняли за обычную «сушь» – пустынную лихорадку. Но симптомы на поздних стадиях сильно различались, а вскоре городские лекари поняли, что никакие привычные средства не работают. На помощь призвали мастеров – и тут-то и выяснилось, что люди, имевшие дело с морт, погибли самыми первыми, все до единого.

Когда Фог услышала это, её замутило от инстинктивного ужаса.

– И много было у вас мастеров?

– Вольных – четверо, рабов – с десяток, – посоветовавшись со свитой, произнёс Абир-Шалим.

– А кимортов? – уточнила Фогарта.

– Своих кимортов у нас никогда не рождалось, а чужие заходят редко. За десять лет один был, и тот ушёл задолго до эпидемии.

– А эстр? – с замирающим сердцем задала она тот вопрос, ради которого и приехала в Дабур, но старик только покачал головой:

– Эстр я на своём веку вовсе не видел, а живу здесь уже восемьдесят лет.

Духота из-за благовоний на секунду показалась Фог такой нестерпимой, что взгляд заволокла пелена.

«Значит, учителя здесь не было. Дуэса лгала… Теперь нет сомнений».

Только сейчас она поняла, что в глубине души всё же надеялась отыскать его именно здесь, что бы ни говорили доводы рассудка. Абир-Шалим продолжал объяснять что-то, но слова звучали где-то невозможно далеко, точно на другом краю мира.

– …ясноокая госпожа?

– Прошу прощения, – откликнулась Фог, превозмогая дурноту. Иаллам глядел встревоженно и оттого казался младше на несколько лет. – Я… я родом с севера, и жаркие ветра пустыни мне непривычны. Прошу, продолжайте. Что вы начали говорить о симптомах?

– На «сушь» похоже, – вполголоса пробурчал под нос рыжий, но послушно перевёл долгую речь Абир-Шалима заново.

Фог с трудом заставила себя вслушаться. В висках билось настырное: «Его здесь нет, нет, нет, нет…»

– …Начинают сохнуть губы и появляется жажда. На десятый день начинается лихорадка, и, сколько бы человек ни пил, за три дня он иссыхает так, что плоть прилипает к костям, а глаза чернеют. Умирает он на двадцатый день. Не желает ли ясноокая госпожа взглянуть на одного такого? Лекари говорят, что его мучения оборвутся не дольше чем через три часа.

– Взгляну, – героически пообещала Фог, хотя больше всего ей хотелось забиться под крышку своего сундука и провести там в неподвижности и ночь, и утро, и весь следующий день. – Ведите. А среди лекарей много заболевших?

– Столько же, сколько и среди других, – ответствовал Абир-Шалим. – Мы пробовали оставлять больных без лечения, сжигать мёртвых и даже их жилища, однако меньше больных не становилось. Если в некоем доме болезнь забрала одного человека, то вскоре она заберёт ещё одного.

Фог это показалось очень интересным:

– Ровно одного? А бывало, чтоб вымирала разом целая семья или даже улица?

– Поначалу было, – уклончиво ответил старик. – Я велю передать вам записи лекарей.

– Да, пожалуйста, – живо откликнулась Фог. Таинственная эпидемия всерьёз заинтересовала её. К тому же вертелся в памяти один из рассказов Алиша о событиях времён пятидневной войны…

Больного, как оказалось, поместили в лабораторию недалеко от дворца. Лекарь, сопровождающий теперь Фогарту вместо Абир-Шалима, рассказал, что зараза передавалась не через контакт, не через питье и не через воздух, а неким иным, пока ещё не выясненным способом. До того как у больного чернели глаза, он не был заразен. А вот любой, кто оставался с ним после, мог заболеть, как бы ни защищался.

– Чудеса, – пробормотала Фогарта. Иаллам встрепенулся, услышав говор шимри. – Не слишком это похоже на болезнь.

– А на что тогда? – наклонился к ней рыжий.

– Не знаю, – пожала плечами Фог, отталкивая его машинально, как любопытного кота, увивающегося вокруг ног. – На гриб, может. Только на такой, у которого вызревают не тысячи спор, а всего несколько. Может быть, даже одна… Точнее не скажу, покуда не увижу больного.

– Не нравится мне это, – подытожил Иаллам и вернулся на своё место, по правую руку от Фог.

Тем временем маленькая процессия обогнула дворец. Проводник уверенно свернул на маленькую, тёмную улочку между глухими стенами и поднял над головой тусклую лампу. Дорога была изрядно разбита, кое-где попадались такие ямы, что нога проваливалась по колено. Когда Фогарта споткнулась в четвёртый раз, Иаллам взял её под локоть.

Молчание становилось неловким.

– А вы не боитесь заразиться? – наконец обратилась она к лекарю-сопровождающему. Когда Иаллам перевёл вопрос, тот засмеялся:

– Нет. Меня три месяца назад казнить собирались, кожу с живого содрать! Так лучше от этой новой «суши» умереть, в беспамятстве, чем так. А если я сумею отыскать корень эпидемии, то меня помилуют.

– В пустыне жестокие нравы.

– В Ишмирате не такие? – искренне заинтересовался лекарь. – Как у вас наказывают за долги?

– Продают имущество, из столицы выдворяют, – принялась честно перечислять Фог. – Если задолжал хороший мастер – отправляют в цех, работать за еду и жилье, пока не возместит весь долг. Задолжавшую женщину знатного происхождения могут сделать служанкой во дворце ишмы или его вельможи, менее знатную – отправить работать у кого-нибудь из мастеров. А если с человека совсем взять нечего, а долг очень велик – ставят ему на ладонь клеймо и выгоняют прочь из столицы. С таким клеймом он не сможет нигде в Ишмирате ни купить дом, ни жениться, ни торговлей заняться… Свести клеймо не может ни мастер, ни лекарь, оно сквозь любой ожог проступит. Ну, киморт-то, конечно, легко его изведёт, но, если кто прознает, потом этому киморту перед цехом придётся объясняться и выплачивать долг вместо заклеймённого… Погодите, – нахмурилась Фог, только сейчас осознав суть вопроса. – Вы хотите сказать, что вам определили такое жестокое наказание – за долг?