Софья Маркелова – Царь Леса (страница 6)

Какая-то чудовищная злость охватывает меня и пронзает всё тело, от макушки до кончиков ногтей. Неужели я действительно позволю этому так просто случиться? Неужели я могу позволить, чтобы от нашего мира избавились, как от назойливой мухи, из-за слов парочки самовлюблённых мстительных негодяев?

Ни за что!

Я решительно и зло срываюсь с места и шагаю вперёд, игнорируя, как тётка в последний момент пытается ухватить меня за платье.

– Варя, не надо! Тебе ничего не изменить...

Только мне и под силу что-то изменить! Другим не позволит страх, а я уже достаточно всего набоялась в свои годы, чтобы широко раскрытыми глазами смотреть на мир – слепое подчинение страху сгубило больше жизней, чем дерзостная смелость! Плевать на приличия, устои, напускную вежливость и пиетет перед Царём – всё это шелуха в сравнении с жизнью целого мира!

Под безмолвными взглядами Свиты, притихшего И-Скан-Дэра и прихвостня Буи Буи я шагаю вперёд, пока громада призрачной фигуры Царя не затмевает для меня небо. Только тогда я останавливаюсь, задираю голову и кричу:

– И это вы называете правосудием?! На этом держатся все миры бескрайнего Леса? Если это так, то я разочарована! С самого рождения я должна была смиренно служить Царю, которого никогда в глаза не видела. Царю, который никак не участвовал в моей жизни, а только отнимал родных раз в десять лет! Отнял бабушек, маму и мою тётю! А я должна была покорно это сносить, продолжая трепетать от одного имени Царя Леса, и гонять мелких вредителей по подвалам! Когда же приходила настоящая беда, то едва ли Царь или его Свита появлялись, чтобы помочь нам! Мы должны были разбираться своими силами! А вот теперь, после стольких лет верной службы и безропотного подчинения законам Леса, нас выставляют виновными в том, чьей сути мы даже до конца не понимаем! И нам грозят смертью, а наш мир желают стереть…

На мои глаза наворачиваются неподдельные слёзы обиды, но я даже не думаю останавливаться, а только ещё больше повышаю голос, чтобы все слышали! Царь, Свита, И-Скан-Дэр с Буи Буи! Да пусть весь Лес слышит меня!

– И если были у меня ещё крохи уважения к Царю до этого момента, то теперь их не стало совсем! Потому что я делаю вывод, что лучше уж быть мёртвым стражем, избавиться от этих проклятых обязанностей, чем жить и подчиняться безучастной статуе, за которую говорят и выносят решения её лакеи!

Я прекрасно слышу свистящий испуганный вздох Анфисы. Едва ли она ожидала от меня подобных непочтительных слов, но по-другому я не могу. Если уж грозит смерть, то умру хотя бы с правдой на устах, а не молча, как смиренная овечка.

– Нахальная мелкая птица! – доносится до меня возмущённое бормотание И-Скан-Дэра. Но в его тоне чудится незримый флёр уважения.

– Немедленно казнить. Это не стражи, а отбросы. Вполне естественно, что их древо сгнило, – вторит ему с чёрных ветвей кто-то из Свиты низким и бархатистым голосом. Слышится шёпот других членов Свиты, которые сердятся ничуть не меньше:

– Возмутительно! Фу!..

– Совершенное отсутствие кротости и послушания!

Но в следующий миг все они вдруг резко замолкают, а их головы, как флюгеры, поворачиваются к фигуре Царя. Я задираю подбородок, чтобы с внутренним содроганием столкнуться взглядом с аспидными и совершенно бездонными глазами огромного призрачного медведя. Царь наклонил голову вниз, чтобы видеть меня. И сразу нас всех оглушает трубный громоподобный звук, вырвавшийся из его пасти:

– КАКАЯ ДЕРЗОСТЬ!

Раскатистый голос Царя океанским валом обрушивается на поляну, пенистыми бурунами растекается по траве, плещется в клубах тумана. Этот голос, словно звон колокола, бьётся о стенки черепной коробки, вынуждая неосознанно закрывать ладонями уши и пригибаться ниже. Он заполняет собой всё пространство, а после вырывается наружу из сердца Леса и уносится куда-то вдаль гулким эхом.

Никто из членов Свиты даже не шелохнулся, а вот мы с семьёй, И-Скан-Дэр и Буи Буи, сгорбившись, держимся за головы, где всё ещё мечутся отзвуки громогласного рёва.

– Я ВНИМАЮ ТЕБЕ, СМЕЛАЯ ЖЕЛНА!

Новая волна рвущих барабанные перепонки звуков сметает последние остатки моей храбрости, заставляя почти пригибаться к траве, закрывая голову руками. Но едва смысл сказанного Царём доходит до моего утомлённого этой пыткой разума, я ощущаю прилив сил и выпрямляюсь.

Царь дал мне слово! Он позволяет мне говорить! Он готов выслушать!

– Я хочу доказать, что вины моей семьи здесь нет! Хочу докопаться до истины и убедить вас, что наш мир здоров, а это всё злой преступный умысел – от нашего мира просто хотят обманом избавиться! – Я обвинительно наставляю палец на сжавшегося Буи Буи и скрестившего руки на груди И-Скан-Дэра. – Эти двое обвели и нас, и вас вокруг пальца. И я сумею найти подтверждение, что это так, что наше дерево чисто от гнили, и ближайшие измерения от него никак не пострадают. Я прошу лишь отсрочить вынесение приговора.

Негодование, напечатанное на лице Глашатая, заставляет меня нервно сглотнуть. Ему, кажется, совсем не по нраву, что его звучную обвинительную речь так грубо прервали и, обойдя его значимую персону, напрямую общаются с владыкой Леса. Но мне всё равно! Пусть только Царь даст мне отсрочку, и тогда всё остальное будет уже неважно!

В следующий же момент, блеснув омутами древних, как само мироздание, глаз, Царь открывает пасть, и оттуда доносится трубный рык:

– СЕМЬ ДНЕЙ.

Кажется, наш отпуск только что превратился в гонку со временем.

Глава 3. Бегущие крысы

Порой судьба любит жестоко насмехаться над теми, кто пытается изменить предначертанное. Вот я больше всего на свете жаждала отыскать сердце Леса, потребовать встречи с Царём, чтобы просить его о снисхождении к нашей семье. И чего я добилась в итоге? Мне удалось попасть в самое тайное место во всём бескрайнем Лесу, я собственными глазами узрела Царя, даже смогла поговорить с ним. Небывалая честь… Но только вместо спасения и избавления от гнёта долга, я узнала, что над моим миром дамокловым мечом навис смертный приговор. И теперь у меня есть лишь неделя, чтобы попытаться изменить данность.

Но едва ли я сдамся так легко и буду сидеть на месте, покорно дожидаясь кончины! В этот раз И-Скан-Дэр и Буи Буи затеяли слишком опасную игру, и я докажу, что в первую очередь эта игра рискованна именно для них самих. А мой мир и моя семья будут жить и процветать дальше!

Провожают нас из этого негостеприимного места не Теневой вестник, а те двое звероподобных существ с крюками на поясе, что привели свидетелей. Они подводят нас к двери, будто заключённых под конвоем, и безучастно смотрят, как Анфиса трясущимися пальцами пытается попасть медным ключом в замочную скважину в гробовой тишине.

К счастью, в само гнездо они и не думают соваться, а вот мы, стоит переступить родной порог и захлопнуть дверь, будто механические игрушки, у которых внезапно закончился завод, без движения замираем в прихожей. В полумраке, не включая свет, мы лишь шарим отрешёнными взглядами по знакомым стенам, словно в поисках поддержки. Но дом молчит, безмолвствует пыльное чучело желны-хранительницы над входной дверью, не размыкаем рты и мы сами.

Наверное, абсолютное отчаяние выглядит именно так – как тягостное затишье, которому нет конца.

– Вы как хотите, можете тут хоть все семь дней простоять, а я, пожалуй, пойду сделаю чай, – через минуту, так и не дождавшись ни от кого даже вздоха, мрачно заявляю я и, сбросив шлёпки, иду на кухню. Под босыми ступнями задорно поскрипывает паркет, окончательно вытесняя расплескавшееся по квартире беззвучие.

Следом за мной, выведенный из ступора визгом досок, несмело заходит Дима и падает на стул. Потом и Лера с Олей появляются на пороге, усаживаясь за стол с постными лицами. Анфиса приходит самой последней и так и остаётся стоять в проходе, безвольно опустив руки вдоль тела и даже не удосужившись оставить свою безумную шляпку на вешалке.

Некоторое время я хозяйничаю на кухне, и только тиканье настенных часов вторит моей возне.

– Нам всем нужно хорошенько подумать над сложившейся ситуацией, а на голодный желудок мысли всегда идут туго. Так что давайте перекусим. Только, чур, не усердствовать! А то на полный желудок думается ещё хуже, – без умолку щебечу я, попутно выставляя на середину стола накрытый грелкой заварочный чайник, вазу с печеньем курабье и подсохшими сушками, найденными в одном из дальних шкафчиков. Судя по испытующему взгляду Ольги и её сведённым к переносице бровям, об их существовании на кухне она раньше и не подозревала.

Дима сразу, как послушный мальчик, подтягивает вазочку к себе и приступает к целенаправленному уничтожению наших стратегических запасов сладкого даже без какого-либо чая. Я только и успеваю стянуть одну сушку. Остальным членам семьи как-то не до еды, судя по их неживым лицам.

– Ты права, – успевает между жеванием сказать брат. – Нам непременно нужно что-то делать. Нельзя им позволить уничтожить наш дом! Каким бы грозным этот Царь и его прихвостни ни были, но мы ведь справимся, правда? Мы ведь сможем доказать, что наше дерево не нужно трогать, а тут всё в порядке?

– В том-то и дело, Дима, что не в порядке, – подперев голову рукой, тихо отвечает ему Оля. – Ты слышал, что сказал этот напыщенный Глашатай? Наше дерево больно. Все эти погодные аномалии, грады, смерчи, всякие стихийные бедствия и землетрясения на всех континентах – это ненормально. Так быть не должно, и это свидетельствует о плохом состоянии нашего измерения…