Софья Маркелова – Гнездо желны (страница 42)
На разбор чулана уходит почти полдня. На меня постоянно что-то падает, вырывается из рук, цепляется за волосы или шипит, прячась при этом в тени. Старые ботинки то и дело обматывают мои лодыжки своими шнурками, пыльная искусственная ёлка под самым потолком в какой-то момент сбрасывает на меня целый пакет с ёлочными игрушками, из-за чего я оказываюсь в куче осколков, а толстые альбомы с детскими фотографиями всё время хлопают своими страницами, пытаясь привлечь моё внимание, хотя я прекрасно знаю, что смотреть в них себе дороже, потому что заморочат на раз-два. Целый спектр незабываемых ощущений.
После обеда мне приходит помочь Лера, которая давно разобралась с нашей детской и даже перестелила постельное бельё. Но как только в её ладонь впиваются плоскогубцы, самостоятельно выбравшиеся из чемоданчика с инструментами, её желание помогать тут же улетучивается, и младшая сестра исчезает из поля зрения, предпочитая заняться своими любимыми фенечками.
Только к началу вечера, когда рядом со мной стоит уже битком набитый мусорный пакет с осколками, безвозвратно испорченными вредителями вещами и всяким ненужным хламом, который я попутно выкинула, я наконец вытираю пот со лба и покидаю нашу тесную кладовку. Учитывая количество зеркал, разбитых за время этой уборки, долгие годы несчастий нам обеспечены, хоть я и надеюсь, что мы уже достаточно настрадались за последние месяцы и в этот раз провидение нас помилует. В доме стоит духота, хотя все окна распахнуты. Ольга уже начинает готовить ужин, мелко шинкуя лук и напевая себе под нос какую-то иностранную песенку. Возле неё крутится Лера, пытаясь убедить сестру начать трапезу с конфет.
Оттащив мусорный пакет к выходу из квартиры и вымыв руки, я заглядываю в спальню Анфисы. Тётя заканчивает развешивать по стенам старые фотографии нашей семьи, которые она сняла сразу же после похорон Инессы. В комнате стало намного просторнее и светлее: все фарфоровые коллекционные статуэтки заняли свободные места на полках книжных шкафов, исчезнув с тумбочки, комод и подоконник, на выброс отправился старый полинявший плед, Анфиса даже сложила по отдельным коробкам почти все вещи и одежду Инессы, убрав их под кровать. Пыль, конечно, по-прежнему на своих местах, но всё равно в спальне стало чище.
А вот дверь в комнату Димы всё ещё закрыта. Я осторожно подхожу к ней и прикладываю ухо. Практически сразу же до меня доносится басовитый и требовательный голос Аха, который, судя по всему, сидит прямо у выхода и своим грозным мяуканьем надеется обратить внимание на незавидную участь голодного узника. А ведь он там голодает совсем не один.
Забрав с кухни вазочку с любимым печеньем Димы, пакет молока и стакан, я тихонько приоткрываю дверь в его комнату. К счастью, она не заперта. Мимо белоснежной молнией сразу же проскальзывает Ах, устремляясь в сторону кухни, где Лера и Ольга встречают его с распростёртыми объятьями и с миской куриных хрящей.
Закрыв за собой дверь, я делаю пару шагов и оглядываюсь. Дима закрыл все окна, задёрнул шторы и, завернувшись в одеяло на своём угловом диване, молча лежит лицом к стене. Он даже не поворачивается ко мне, когда я вхожу.
– Дима, ты, наверное, голодный. Я тебе принесла перекусить. – Я присаживаюсь на край дивана и ставлю молоко с печеньем на журнальный столик. На мои слова не следует никакой реакции, и тогда я легко похлопываю ладонью по одеялу:
– Брат, тебе нужно что-нибудь поесть.
Дима недовольно начинает возиться и поворачивается Из-под одеяла недобро блестят его глаза:
– Не называй меня так. Я вам никакой не брат.
Вот оно, значит, как. Всё ещё обижен и зол.
– Это неправда. Ты всегда был и останешься нашим братом. Ты и сам это знаешь, – говорю я, открывая пакет и наливая молоко в стакан. – Мы почти с самых пелёнок живём вместе, вместе играем, учимся и проводим время. Или для тебя всё это уже ничего не значит?
– Я всё равно здесь чужой. Это не мой дом, вы мне не сёстры, а Анфиса мне не мать. Какая разница, сколько и с кем я провёл времени, если всё это оказалось ложью, а?
– Ты правда думаешь, что теперь что-то изменится в худшую сторону? Думаешь, Анфиса будет тебя меньше любить или мы перестанем с тобой общаться? Правда о твоём происхождении наше отношение к тебе никак не изменит. Я хочу, чтобы ты это понял.
Я протягиваю ему стакан с холодным молоком. Дима несколько долгих секунд настороженно на него смотрит, будто раздумывая, не отрава ли это, но потом всё-таки выпутывается из одеяла и берёт молоко.
– Но она же врала мне всё это время… – тихо произносит он, делая маленький глоток. – Я любил её, я верил каждому её слову, считал себя членом семьи, одним из стражей… Думал, что и во мне течёт эта особенная кровь, которая даёт право бороться со всякой нечистью и путешествовать по измерениям. Но теперь выходит, я не должен всего этого знать, не должен быть с вами и вникать в тайны семьи. Потому что вы не моя семья.
– Иногда родство душ в семье гораздо важнее родства крови. Мы все здесь как единый сплочённый организм, и без тебя мы уже не будем такой же семьёй, как были раньше… Пусть в тебе нет ни капли крови Царя, ни одного из его даров – но разве хоть раз тебе это мешало? Ты наравне с нами прыгал по другим мирам, выискивал и прогонял древоточцев, гнался за И-Скан-Дэром, этим злостным ворюгой… Даже без
– Она расстроена?.. – по-детски широко распахнув глаза, спрашивает брат.
– Очень. Пойми, ты член нашей семьи, и семья никогда не откажется от тебя. Но Анфиса боится, что ты отвернёшься от нас.
– Я вовсе не хочу этого…
– Тогда не замыкайся в себе. Будь с нами и дальше, будь нашим братом, как прежде. Потому мы все тебя очень любим, глупенький.
Я раскидываю руки, и Дима, у которого уже увлажнились глаза и подрагивают губы, несмело тянется ко мне и крепко обнимает. Я чувствую, что сейчас ему как никогда нужно наше тепло, хотя я и сама готова разреветься, но проявляю небывалую стойкость – как старшая сестра, его поддержка и опора.
– Я правда не лишний в этом доме?.. – спрашивает он, слегка отстраняясь.
– Не лишний. И никогда им не был. Ты такой же, как и все мы. Страж Леса, птенец желны.
Дима уже готов разреветься, и на его щеках вспыхивают пятна нервного румянца.
– Ну хватит сопли на кулак наматывать. Иди лучше извинись перед мамой за то, что накричал на неё вчера. Она очень хочет тебя увидеть и обнять, мой дорогой братец.
На ходу высвобождая ноги из одеяла, он спрыгивает с дивана и, выбежав в прихожую, почти нос к носу сталкивается с Анфисой. Дима сразу же крепко-крепко обнимает её, будто боясь теперь отпустить:
– Мама, прости меня. Я не хотел тебя обидеть. Я люблю тебя!.. Я не знаю такой другой матери, которая могла бы быть лучше тебя. Ты так нужна мне… Пожалуйста, не оставляй меня…
Судя по глазам Анфисы, она просто не верит собственному счастью. Её руки лихорадочно ощупывают Диму, будто она боится вдруг осознать, что перед ней иллюзия, а не живой сын.
– Не оставлю, Дима, милый мой… Никогда не оставлю!..
Они ещё почти минуту стоят так, вдвоём в прихожей, просто обнявшись и закрыв глаза, впитывая тепло и любовь друг друга. Лера и Оля тихонько выглядывают из кухни, радуясь наступлению мира в наших рядах.
– Ты ведь, наверное, совсем голодный? – Анфиса отмирает. – Пойдём скорее за стол. И вы, тройняшки, быстро мыть руки и ужинать!
Нам несколько раз повторять не нужно: уже через секунду мы все сидим за столом и, сглатывая слюну, вдыхаем ароматы Ольгиной стряпни. Старшая сестра раскладывает по тарелкам тушёные овощи и куриные окорочка, обильно поливая всё это густым соусом, приготовленным явно по собственному рецепту. Я быстро обмакиваю палец в беловатую субстанцию с вкраплениями каких-то травяных специй, но на вкус она оказывается такой кислой, что аж скулы сводит.
Первые минуты мы просто все молча едим, даже не поднимая головы. Дима опустошает тарелку в считаные мгновения и сразу же просит у Ольги добавки, хотя раньше за ним любви к овощам мы не наблюдали. Но, видимо, почти целые сутки затворничества в комнате творят настоящие чудеса.
Едва голод утолён, а грязная посуда убрана со стола, мир вокруг сразу кажется намного лучше, чем он есть на самом деле. И вроде бы всё неплохо: гнездо очищено и на какое-то время защищено, Анфиса опять с нами, в доме появились деньги и продукты – чего же ещё желать? Но у нас по-прежнему остаётся одна огромная нерешённая проблема – И-Скан-Дэр жив и горит желанием отомстить всем нам.
– Надо же, я никогда даже подумать не могла, что опять услышу его имя, – тихо признаётся тётя, разливая горячий чай по нашим чашкам.
– А тебе что-нибудь известно о смерти его брата Ар-Ри-Дэя? – спрашивает Оля.
– Известно. Наверное, вы помните, с чего всё это началось. Валафамида как-то навещала нас с Инессой и просила помощи в поимке двух преступников, забредших в её закрытое измерение…