Софья Ладкина – Пустота (страница 3)

Выходя покурить на балкончик, Женя вгляделся в самые темные уголки шумного города. Каждый раз забываясь на рабочем месте, странное чувство преследовало его в конце рабочего дня. Смотря вдаль, вдыхая дым, темные уголки оживали наяву. Там лампочка вдруг загорелась, тут велосипедист проехал мимо, машина с яркими фарами осветила дорогу. Это чувство является противоположностью одиночества. Будто разом все что-то от него хотят. Он не может найти безопасное место, укрытие. Даже взглядом. Всегда что-нибудь да помешает ему остаться одному. И никогда он не оторвется от этой суеты. Шума. Бежать некуда и смотреть тоже больше некуда, потому что даже темные уголки в этот же миг станут смотреть ему в ответ. Дым улетает прочь. Дверь снова закрывается, и Женя идет собирать мессенджер домой. Сквозь увядающие цветы и узоры на обшарпанных стенах.

Тут Виталий, стоя дожевывая бутерброд с колбасой, спросил:

— Жень, ты не хочешь сходить со мной выпить? Я знаю тут неподалеку один недавно открывшийся бар, похоже, там хозяин бывший владелец винного погреба. Я угощаю?

— Не, у меня дома дел много, я пойду, удачно добраться! — он не хотел сегодня компании.

— Ну, как знаешь, — он положил контейнер в свою сумку и сел обратно за стол.

— Что, до ночи решил остаться?

— Ну, раз уж мне не с кем пойти, зачем тратить впустую лишние силы? У меня и семьи то нет. Я лучше поработаю тогда.

— Ничего, тебе же еще не сорок, успеешь. Ну ладно, бывай!

— А ты думаешь, что в сорок уже поздно?

— Не знаю. Ну как-то сорок это уже закрутки с огурцами, а не поиск любви, но успеется в любом случае.

Виталик улыбчиво покрутил головой, как-бы не соглашаясь с ответом и через минуту сказал, наблюдая, как Женя собирает монатки:

— До встречи.

Женя продолжил молча складывать остатки бумаг и затем пошёл по коридору, ведущему к лифту.

На улице все так же было жарко, создавалось ощущение инкубатора, закрытого от внешнего мира. Но лёгкие порывы ветра, время от времени налетавшие вокруг, очищали разум и давали немного облегчения запотевшему телу, прежде чем улетучиться. В одном из переулков вдруг послышалось протяжное «мяу» и показалась красивая грациозная серо-белая кошка. Она блаженно потянулась и мягко двинулась в сторону Жени. Стараясь всеми силами понравиться, она потерлась о его брюки, но человек внезапно куда-то ушёл, а через пару минут, когда кошка в недоумении продолжала мяукать, он принёс пачку дешевого корма и думал, куда же его насыпать. Он заметил рядом старую пластиковую баночку от морской капусты и насыпал корм туда, а кошка в ожидании продолжала тереться о его ноги, а затем и руки, подбираясь все ближе к еде. Когда он убрал руки от миски и выбросил пустой пакетик в мусорку, кошка с жадностью начала есть.

Тут внезапно раздался чей-то скрипучий мужской голос из того же угла, и Женя только тогда заметил странного старика в лохмотьях, которого видел вчера вечером, запнувшись о его коробку. Он медленно поднялся с асфальта и продолжил, скривив странную кровожадную улыбку засохшими болезненно-бледными губами:

— Какой вообще смысл кормить и тратить деньги на этих бездомных животных? Она ведь все равно не будет счастлива на улице, даже если ты будешь её кормить. Она будет страдать, не имея теплого дома. Кошки не умеют завидовать, нет, но представь, сколько у неё проблем за день и все время есть шанс погибнуть, попав под машину или захлебнувшись, утонуть в канаве, в погоне за едой. За мышью, у которой больше неприятностей и она будет счастлива видеть кошку мёртвой. Так и так ты ей не поможешь, просто возьми её домой и сделай её новым членом семьи. Вот тогда ты ее по-настоящему выручишь. Что скажешь?

— О, я не могу взять её домой. У меня аллергия. — с лёгким недоумением ответил Женя, переводя взгляд на кошку. Он удивился, что человек, явно проживший немало лет на улице, мог так хорошо изъяснять свои мысли. Будто он не бомж, а ангел, спустившийся, чтобы поучить его добру в таком странном виде.

— Всегда людям приходится чем-то жертвовать, чтобы получить свое, но извиняться тебе не стоит, ведь ты невиновен в этом, как и кошка невиновна в том, что ей приходиться ловить мышей ради выживания.

— Простите, времени слишком много. Я пойду. — взгляд со странной улыбкой из-за угла вводил в неловкость. Он взял свой портфель и чуть быстрее, чем обычно, направился в сторону метро, а старик с негодованием цокнул и присел на корточки, наблюдая, как кошка поглощает ужин, купленный Женей. По дороге к станции, он попытался забыть на этого странного бездомного и написал сообщение домашним, что скоро приедет, а затем, когда вошёл в заполненный вагон, стал проходить уровни в своей «три в ряд», приняв удобную позу, чтобы ни с кем не столкнуться при сбавлении скорости поезда.

Дома была теплая атмосфера. На входе Женю с возгласом встречала пятилетняя Аня, держа в руках листок бумаги, на котором было изображено что-то зелёное.

— Папа вернулся! — прокричала девочка, и папа взял её на руки.

— Смотри, я нарисовала Нюшу, она сидит на кувшинке и ждёт тебя с работы. — на рисунке была изображена лягушка, которую она очень любила, ведь из-за ее аллергии им пришлось отказаться от пушистых приятелей, и она выбрала древесную лягушку.

— Молодец! Не надо меня дожидаться, чтобы я ее кормил. Чего вы боитесь? — спросил Женя, обращаясь к уставшей низенькой женщине с длинными ухоженными светлыми волосами и аккуратным очертанием лица. На ней был одет темно-красный фартук, облегающие черные лосины и серая вязаная кофточка. Она оперлась о стенку и с усмешкой наблюдала за происходящим своими зелеными отражающими свет лампы глазами.

— Жаба твоя подождет. — вздыхая, проговорила она. — Пойдем есть.

— Она не жаба! Она лягушка… — возразила Аня.

— Какая разница? Она вся мокрая и ее неприятно кормить. Я думаю, Жень, если бы ты боялся всяких личинок и тараканов, ты бы также возмущался. — Аня рассмеялась — Они еще стоят дофига, просто обалдеть. Лучше бы завели попугая какого-нибудь. — Маша посмотрела на Аню и у той тут же пропала улыбка.

Недолго думая, Женя снял пиджак и прошёл в ванную, чтобы помыть руки.

— Почему от тебя воняет кошачьим кормом? Ты снова подкармливал их? Они же все воняют, и бешенство не дай бог подхватишь. Может, хватит? Всех все равно не накормишь.

— Тут бояться нечего, сегодня была только одна. Надо бы Ане дать лекарство от аллергии, я же держал её на руках.

— Неужели ты наконец нормально заботишься о ней, а не о своих бездомных кошках? Я удивлена — саркастично произнесла Маша.

— Не будь такой жестокой, я просто жалею их и все. Сегодня, кстати, ко мне подошёл какой-то старик и заставил меня постыдиться за то, что я не дал этой кошке место в нашем доме. Я ему объяснил, что у нас есть аллергия, поэтому и не могу, и знаешь, что он сказал?

— Да и ладно, че он там наплел. Таких котов сейчас миллионы расхаживают. Вопрос только в том, что будут делать эти защитники животных.

— Одних отлавливают, другие рожают. Бесконечный круг какой-то. Короче, этот старик сказал, что людям приходится всегда жертвовать чем-то, чтобы, мол, жить в комфорте. Наверное, он имел в виду, что я оставляю эту кошку на улице, чтобы Аня жила лучше, чем она. Бред какой-то. Не я же приручил эту кошку, а потом бросил на улицу. Не я ведь, а почему-то стыдно стало мне.

— Ну, пожилые люди всегда говорят, что ни попадя. Они ведь все-таки прожили целую жизнь и за свои грехи как-бы пытаются помочь остальным людям быть милосерднее. Не бери в голову. Садись уже, я суп приготовила с куриным бульоном, а к чаю у нас небольшой яблочный пирог. Ты не представляешь, насколько сильно я обожглась, когда доставала его из духовки.

— Будь аккуратней в следующий раз, а то вся кожа превратится в такое же тесто, как у этого пирога. — добавил он, смотря в проем в ванной комнате на кухонный стол, на котором лежало угощение.

— Папа, папа, Нюша ждёт тебя в моей комнате, ешь быстрее. — протянула Аня. Женя усмехнулся, и все сели за стол. Маша взяла три ложки и когда поставила одну из них напротив него, то на секунду остановилась, чтобы он посмотрел ей в глаза.

— Жень, а почему ты тратишь деньги на корм для бездомных котов? Ты так весь наш бюджет потратишь.

— Мне их жалко, вот и все. Я же говорил.

— Пусть тот старик их и подкармливает. Сам же и напросился на это, говоря такие вещи.

— Нет. Я понимаю тебя, но все же тот корм стоит недорого. Я беру самый дешевый. Представь на минуту, как эта кошка сейчас бы погибла от голода, если бы я ее не покормил. Я не хочу потом вдруг наткнуться на труп у себя под ногами.

— Папа заботится о котах. Они очень милые. Я хочу их гладить!

— Поэтому тебе не стоит их касаться. У нас и так уходит много денег на твои лекарства от аллергии, а ты все не слушаешься нас и поэтому у тебя так много красных пятен, от которых ты начинаешь плакать.

— Маша, ну прекрати. Пусть их гладит, может иммунитет вырабатываться начнет.

— Идиот. — фыркнула она и принялась за ужин. Аня притихла, понимая, что родители опять ругаются и опустила голову в тарелку, будто это помогало не слышать все, что происходит на кухне.

К ночи усталость забрала энергию, а спина начала болеть в самый неожиданный момент, дополняя отсутствие силы и легкую сонливость. Женя подумал о том, как было бы хорошо, если бы они жили не в Москве, а где-нибудь в лесах Америки или хотя-бы в Туапсе. Быстрый город, в котором он родился наскучил за сорок с лишним лет и жизнь здесь абсолютно выгорела, опустела. Пусть Москва — столица, тут есть успех, деньги и любовь, которую, к слову, теперь можно купить, даже несмотря на известное выражение, но все это нереально. По крайней мере для тех, кому уже не навязать более сложный стимул, чем счастливая жизнь. От Москвы хотелось убежать, спрятаться. Тут ловить нечего. Надо что-то менять. Женю уже не первый год донимала эта мысль. Все было не так. Будто он и вовсе не жил, а лишь имитировал себя. Словно он был в компьютерной игре, но скоро он оторвётся от контролера и погрузиться в настоящую жизнь вне экрана. А эта жизнь останется на жестком диске, и Женя никогда больше к ней не вернётся или даже удалит ее. Его рассуждения перебила Маша, лежавшая рядом на кровати: