Софья Ладкина – Пустота (страница 2)

Детство. Не то, чтобы страшное. Бабушка умерла, когда мне было четырнадцать. Мать просто не справилась. А отец. Не знаю где он. Да и не волнует. Давно его к чертовой бабушке послал. Детский дом, дворы, отсутствие друзей. Я встал на ноги сам. Конечно, звучит очень трудно и так оно и есть. Куча непредвиденных ситуаций, которые могли меня сломать, сломали бы многих, но не меня. По крайней мере в семье, которая все-таки присутствовала в моей жизни какое-то время, любовь не была исчерпана бедностью или ссорами. Да и сейчас, я не обделен ничем. Живу, как живется, деньги есть, хорошая большая столица, обычная работа. Но мечтания иногда заводят во тьму.

Они являются моим источником волнений. Я боюсь собственных мыслей. Желаний, которые невозможно осуществить. Сожалений, которые окутывают меня все сильнее из года в год. Есть ли во мне зависть? Не знаю. Но точно скажу, чем я беден и по сей день. Я беден уверенностью. Страх потерять все, страх стать старым, страх стать зависимым от кого-то или чего-то. Страх быть частью большого мира. А значит, страх стать посредственностью. В конце концов, я не един с миром только лишь из-за того, что я не един с собой. Такова моя жизнь.

— Ай!.. — незаметно Женя споткнулся об коробку рядом с бомжом, в которой были неаккуратно сложенные грязные вещи и пара сотен рублей на них. Он продолжил идти по серому опустошенному району где-то в недрах Москвы, пока не добрался до метро.

Снова на работу. Снова метро. Снова Москва.

Обыденная серая Москва. Многоэтажки, дворы — многоликая пустошь, оборачивающая мысли в поток бессвязных и печальных домыслов. На каждый дом среди панелек приходиться одно фиолетовое окно.

Черные коротенькие волосы с уже проступающей кое-где сединой в двадцать пять лет; неприметные узенькие карие глаза, которые не выражали яркость уже довольно долгое время; костюм, состоящий из белой чистой рубашки, черные штаны и пиджак; старые часы, надетые на запястье, отстающие на час и маленький офисный мессенджер, затянутый на плече. Таких одинаковых ходило каждое утро все метро.

Ожидание всегдашней утренней поездки на поезде вызывало прилив тошноты, но иногда случалось и непредвиденное: в одно такое же унылое утро Женя заметил, как с виду опрятный мужик лет сорока пяти в сером кардигане с Достоевским в руках, попытался сфотографировать через книгу привлекательную старшеклассницу, когда она села в вагон рядом с Женей на старые коричневые сидения зеленой ветки. Он почувствовал себя героем, когда предупредил девушку о его гнусной попытке. После того, как мужчина неохотно показал свою галерею взбешённой цели, в ней, слава богу, оказалась только его размытая фотография, где он негодует, что потерял ценный порно материал. Девушка поблагодарила Женю и вышла на следующей станции, на всякий случай придерживая полу своей школьной формы. На протяжении всей той поездки, люди, заметившие эту сцену, посматривали на него с некоторым уважением, но старались не привлекать внимания, а мужик сидел, понуро глядя в пол, дабы не быть униженным ещё больше и не встретиться взглядом с другими людьми, которые, конечно, показывали осторожность и неприязнь.

Поезд подошел к нужной станции. Надо было выходить, но хотелось пробыть дольше в той обстановке, когда хоть кто-то может заслуженно уважать тебя за отважный поступок, ведь на работе такая обстановка вряд ли будет реальностью. Хотя уважать там, конечно, могут, но все это ради продуктивности дела и поддержания коллектива, а не ради поддержки тебя самого. К тому же это всего лишь игра, а не настоящее чувство уважения к человеку. Иногда хочется понять и простить людей, которые изо дня в день пытаются коммуницировать с тобой, ради выгоды. Но быть честным тяжело, поэтому приходится носить всеми известную общественную маску, надев которую ты не сможешь себе позволить выплеснуть настоящие эмоции, ведь они создадут последствия. Например, после того, как ты сделаешь что-нибудь хорошее для коллектива, когда ты будешь в самом что не на есть хорошем настроении, они будут ожидать от тебя хорошего и дальше, а потом, когда разочаруются, перестанут воспринимать тебя, как перспективу наживки. Просто будут молча поглядывать со стороны, ожидая твоего того состояния, при котором ты делаешь добро исключительно в целях милосердия. Поэтому всегда хочется держаться баланса между собой истинным и собой другим, который имеет только одну цель: заработать больше денег.

— Станция Коломенская. Уважаемые пассажиры, пожалуйста, не оставляйте вещи в своих вагонах — протрубил женский голос в тишине остановившегося поезда из старого автоматического информатора, от чего слова казались еще громче и резали уши. Оттуда же через несколько секунд объявили о закрытии дверей, после чего нахлынул лёгкий поток воздуха и поезд отправился, перевозя в своих железных массивных вагонах большое количество уставших душ. Когда поезд прибывал на следующие станции, стараясь вместить весь свой состав, люди волной пробирались сквозь толкающийся поток спешащих, чтобы зайти в вагоны и успеть захватить кусочек сидения или принять удобное положение стоя для чтения романа или новостей.

Женя зашел в вагон и состав двинулся с места, все больше набирая скорость, пока трубы и темные тоннели не начинали мелькать в глазах, словно в двадцать пятом кадре.

Это лето выдалось очень жарким, поэтому в офисе все чаще можно было слышать, как кто-то идет ополаскиваться в уборной. Из окон пробиралась невыносимая духота. Маленькое некомфортное помещение входило в огромную многоэтажку. Из стен доносились звуки принтера, жалующихся голосов и клавиатуры. Иногда соседний кабинет под конец дня заливался смехом или криками, а в отделе, где работал Женя, никому не было дела до веселья. Только тишина и усталость. Все ждали сокращения рабочих часов и поскорее хотели уйти в отпуск.

— Этот засранец? — возбудился в разговоре по телефону Алексей — руководитель бухгалтерии, в которой работал Женя. В компанию главным бухгалтером по производству манекенов Алексей прибыл почти сразу после университета, по совету его горячо любимого преподавателя, у которого он заслужил доверие и стал его другом, чем гордился почти на всех пьяных посиделках. Он всегда говорил, что трудился в поте лица, доказав может самому себе, каких высот он достиг и что он ни для кого не собирается быть обузой и лентяем. Но все, чего он достиг на сегодня было лишь неумелое руководство и вечное умывание рук от обязанностей.

— Леша, никто не знает, кто вышел в тот день. График надо было в лицо ему ткнуть. Он же молодняк, емае. — послышался ответ из трубки.

— Ладно, не будем такими пессимистами. Наверное, кто-нибудь сверху, кто учетом занимается должен однажды заметить его «халяву». Я не один такой уставший. — Алексей закрыл трубку рукой и обратился к Жене:

— Слушай, ты можешь распечатать график за май? Он в моем компе, где-то за этот год папка должна быть. Сделаешь? Спасибо.

— Через пару минут схожу.

Алексей не обратил внимания на его ответ и продолжил говорить с собеседником по телефону, а Женя прошел мимо него по старому длинному коридору к туалету. Ссать в таком месте такая себе забава. Стены будто давят, грязный потолок отваливался мелкими кусочками дешевого материала, хлипкая деревянная дверь еле закрывалась, ей что-то мешало и наконец одиночество единственной общественной комнаты на весь этаж создавало ощущение, что всего через несколько секунд кто-то обязательно постарается открыть дверь, а потом извиниться, понимая, что там сидит Женя и что ему надо поторапливаться, ведь он не один.

Затем Женя вернулся к своему душному рабочему месту. Тут встала глубокая тишина и только редкие машины проезжали вдоль дороги. Зато глубоким вечером здесь было довольно шумно и все окна плотно закрывали, чтобы не слышать ревущие мотоциклы, спорткары или пьяных студентов и нормально закончить все письменные дела.

— Слушайте, мне кажется или стало чуть свежее? — поинтересовался один из коллег, махая рукой в поисках струи долгожданного воздуха.

— Ну да, кондиционер починили еще вчера. — сказал пришедший и освежившийся молодой сотрудник по имени Виталий.

Женя тоже почуял прохладу и пустил пятерню в редкие черные волосы.

— Красота. — сарказм и облегчение одновременно вырвались из его голоса.

«Жаль, надо опять что-то делать. Я будто лысею. Отстой.»

К вечеру кто-то, зевая, начал собираться домой, а кто-то остался работать дальше. В офисе стало тихо и даже как-то неуютно. Женя решил встать и немного пройтись, захватив сигареты из кармана пиджака.

Вешалка стояла около стены, что было неудобно. Тот, кто вешал на нее верхнюю одежду, уходя, невзначай задевал рукава о пыльную от краски ворсистую поверхность. Женя встал у вешалки и задумался, глядя на стену. На таких обшарпанных обоях от усталости всегда начинали проявляться узоры. Тут стоит буровая установка, которая пытается добыть воду на дне кулера, рядом с ней голый человек строит фигурку из плоских камней, а над огромной машиной летает человеческий живот, нависая облаком над неизвестной офисной цивилизацией. Женя пришел в себя и вышел из офиса. В здании на каждом шагу стояли дешевые горшки с невзрачными и увядающими растениями. Мирно и тихо принимая свою участь, словно монахи, они напоминали сотрудников, которые незаметно также приходят к такому жизненному заключению.