Софья Филистович – Иероглиф (страница 2)

– Ну, как же тебя называть, червячок? – мужчина снял куртку, и мальчик тут же забился под одеяло глубже. Рукав олимпийки у незнакомца был туго затянут в узел.

– Ваша р-р-р… – будучи совершенно не готов увидеть однорукого человека, особенно после обнаружения непонятной перчатки на себе, мальчик почти мгновенно провалился в обморок.

2.

Резкий запах нашатыря ударил в нос, и, откашлявшись, парнишка пришел в чувство. Мутные силуэты восстанавливались в цельную картинку. В комнате стало совсем светло: тускло-желтый свет сменился на яркий белый. Да и людей стало на одного больше: на краю дивана, перед мальчиком, сидел невысокий мужчина в медицинских перчатках, с наполненной прозрачной жидкостью колбой в руках.

– Ну, что, дорогуша? – мужчина в перчатках пристально глядел на мальчика. – Как ты себя чувствуешь?

– В-в-вы…

Мужчина быстро отстранился и слегка напряг руки.

– Вы д-доктор?

– Что? – переспросил мужчина, нахмурившись. – Ой, нет-нет… Я…

– Кажется, кто-то расстроился, – рассмеялся однорукий, стукнув товарища по плечу, – малыш, этот человек у нас в городе – звезда! Его каждая дворовая собака знает!

– Такое себе сравнение, – пробормотал мужчина в перчатках и аккуратно провел рукой по залаченным волосам, – но в чем-то Фёдор прав. Меня зовут Семён, я ученый в сфере нейробиохимии.

– Я вам н-нужен для каких-то эк-кспериментов? – мальчик испуганно глянул на незнакомцев. Заявление ребенка явно их ошеломило, Семён даже закашлялся.

– Малец-то походу не из наших, – усмехнулся Фёдор и похлопал Семёна по спине.

– Я совсем зап-путался, – закапризничал мальчик, – кто вы? Кто я? Что с моей рукой? Что вообще п-происходит?!

– Я – Фёдор, а этот пижон – Семён, – пояснил однорукий, – что непонятного?

– Фёдор! – Семён вскочил, и тут же стало заметно, что он куда ниже Фёдора, да и выглядит слабее. – Мне кажется, что мальчику стоит выслушать кого-то одного.

– Так помолчи!

Семён метнул на него мрачный взгляд, и Фёдор прикусил язык.

– Собственно говоря, Семён – оратор получше, поэтому дадим ему слово, – пробормотал он и шепотом добавил: – Ай, Моська! Знать, она сильна, что лает на Слона!

Взгляд Семёна стал совсем уж испепеляющим, и Фёдор поспешил выскочить из комнаты. Семён поправил воротник бледно-бежевого свитера, снова пригладил волосы и, глубоко вздохнув, посмотрел на мальчика.

– Мне ст-тоит повторить вопросы?

– Не стоит, дорогой мой, – Семён остановил взгляд на перчатке ребенка, – я прекрасно все помню. Начнем с простого: кто я? Уже было сказано – ученый, по совместительству твой спаситель, как и тот, – Семён указал за спину, – за стенкой. М-да, сложно поверить, но он тоже своего рода ученый. В других сферах. Что с твоей рукой: фиксатор на запястье вреда не причинит, он лишь поможет правильно срастись костям. А что касается того, кто ты и что тут делаешь, – Семён выдержал паузу, будто о чем-то задумавшись, – я бы сам хотел узнать.

– Н-но я ничего не помню… – мальчик придвинулся поближе, опустил взгляд на серый ворсистый ковер и шепотом добавил: – Даже своего имени.

– У, как все запущенно, – Семён встал, одернул свитер, и мальчик почувствовал шлейф мятного аромата, тянущегося за ученым. – Но не пугайся. Скорее всего, у тебя обычная диссоциативная амнезия. Думаю, в таком случае нет смысла расспрашивать тебя о прошлом. Да и браслета у тебя нет.

– Браслета? – переспросил мальчик.

– Да, видишь, как у меня, – ученый указал на свое запястье, на котором плотно сидел черный браслет, – на нем хранится вся информация о тебе. Если ты его потерял, придется восстанавливать, но с этим позже. На твою удачу, – он махнул рукой и вдруг хмыкнул, – и я бы даже сказал, на свою тоже, я помогу тебе все вспомнить.

– Правда? – обрадовался мальчик. – А это разве возможно?

– Хорошему ученому все по плечу! – Семён открыл дверь в соседнюю комнату. – Готов вернуть свои воспоминания?

– Готов! – уверенно произнес мальчик, но голодный желудок протестующе заурчал. – М-может, что-то перекусим для начала?

– Конечно, – смиренно вздохнул Семён, – кухня в твоем полном распоряжении.

Мальчик осторожно подошел к холодильнику, но, распахнув его, не нашел ничего подходящего. Всю еду нужно было готовить, а сил не было даже на то, чтобы устойчиво стоять на ногах. Мальчик разочарованно закрыл дверь и, поникший, сел на мягкий стул.

– Поел? – Семён рассматривал себя в зеркале и заметил в отражении бездействующего парнишку. – Послушай, у нас нет времени, чтобы просто сидеть и глядеть в пол, неужели ты не хочешь вернуться домой?

– Там готовить нужно, – шмыгнул носом мальчик.

– Неужели ты не можешь ничего себе приготовить? – раздражался Семён. – Это же легче легкого!

– Да что ты говоришь? – раздался голос появившегося Фёдора, который вложил в один вопрос неистовое количество скептицизма.

– Стой, ты думаешь, я не смогу? – возмутился Семён.

– Не то чтобы… – Фёдор рассмеялся.

Семён с важным видом закусил губу, стянул перчатки и уверенно направился в кухню. Помыв руки несколько раз и продезинфицировав их антисептиком, он задал только один вопрос, обратившись к мальчику, но не сводя при этом глаз с Фёдора:

– Ну что, дружок, что ты хочешь, чтобы дядя Семён тебе приготовил?

– Оладушки! – воскликнул ребенок. – С шоколадным сиропом! Я их… Я их, кажется, люблю. Не помню.

– Легко! – Семён хрустнул пальцами. – Так, Фёдор, где у тебя блинный принтер?

– Блинный принтер, значит, – ехидно повторил Фёдор. – Здесь? Ты серьезно? Ручками, Сёма, ручками!

Семён на миг замешкался, а потом вскинул подбородок:

– Ну и пожалуйста! – он открыл дверцу холодильника и на секунду замешкался. – Так-так, значит, нам нужно… Что нужно?

Фёдор расхохотался, что очень вздернуло ученого.

– Выйди и зайди нормально! И когда зайдешь, сделай что-нибудь полезное, протри стол!

С этими словами Семён приступил к приготовлению завтрака.

Все сыпалось из рук, разбивалось, пачкалось, чем очень выводило его из себя. Желток капал, растекаясь по коже и застывая тонким слоем. Тесто прилипало к пальцам, забивалось под ногти. Жирные пятна и разводы Семён пытался замыть сразу, совершенно забывая о готовке. Он вообще был очень помешан на чистоте, и многие подозревали, что у него мизофобия. Но ученый не любил поднимать эту тему – это бы означало признание своих слабостей и страхов. Клубы дыма вырывались из-под запотевшей стеклянной крышки и наполняли комнату горьким запахом гари.

– Семён, может, тебе стоит… – обратился Фёдор к покрасневшему то ли от злости, то ли от жара плиты растрепанному Семёну.

– Замолчи свой рот! – сверкнули бешеные глаза ученого. Фёдор пожал плечами, подошел к столу и быстренько прошелся по нему влажной тряпкой.

Маленький гость наблюдал за происходящим со стороны, и вся эта бытовая ситуация сильно ему о чем-то напоминала. Злоба Семёна, дурачество Фёдора – все казалось таким близким, будто бы родным. Эти двое были частью большого пазла, который мальчику еще только предстояло собрать. Но для начала парнишка оторвал несколько бумажных полотенец, смочил их средством для уборки на кухне и стал помогать Семёну. Оказалось, что у мальчика талант к уборке: вскоре вокруг было чисто, а посуда и мебель аккуратно расставлены по кухне. На серьезном лице ученого мелькнула едва заметная благодарная улыбка.

– А червячок-то не промах, – заметил Фёдор, – что скажешь, Семён?

– Я рад, что в этом доме есть хоть кто-то, кому знакомо слово «чистота», – бросил Семён в ответ.

Спустя время, когда нечто, похожее на оладьи, уже находилось на столе, когда все окна в хижине были отмыты, а кухня – выдраена до блеска, Семён пригласил всех за стол. Мальчик глядел на сгоревшие края оладьев, натягивая на лицо улыбку, чтобы не обидеть повара: «Что ж, может, если полить все сиропом, будет не так плохо?» Но тут не помог даже шоколад – под твердой черной коркой было лишь холодное, слизкое, сырое тесто.

– Что скажешь? – Семён ожидающе глядел на гостя.

– Н-ну, у м-меня нет слов…

– У меня тоже, – Фёдор пытался зацепить хотя бы кусочек, – ты превзошел сам себя. Признай, готовка не твое!

– Все н-не так плохо, – парнишка не отводил взгляда от еды, и ему казалось, что блюдо начинает пузыриться, – это же вы первый р-раз г-готовили. Тут у вас форма оладьев получилась, уже хорошо…

– Видишь, мальчику понравилось! – Семён засветился от гордости. – Ты, Фёдор, просто сам многого не можешь, вот тебе и не верится, что существуют люди, которые хороши во всем.

– Ой, смотри, червячок, – ухмыльнулся Фёдор, – кажется, корона кому-то голову натерла.

– Слушай, ты… – Семён ударил кулаком о стол, но моментально притих, заметив мальчика, затыкающего уши, словно по команде. – Я не буду ругаться при ребенке, незачем показывать плохой пример. Да и вообще, я могу легко доказать свое мнение, ты не справился с элементарным заданием – протиранием стола.

– Почему же? – удивился Фёдор. – Я его протер.

– Тут пятно! – Семён указал на липкий развод с края стола и самодовольно улыбнулся.

Фёдор медленно направился к Семёну. Его ботинки на тяжелой платформе стучали по деревянному полу, и от вибраций содрогались, звеня, столовые предметы. Суровый взгляд Фёдора и самодовольный Семёна встретились, а затем Фёдор звучно наполнил рот слюной, промокнул язык салфеткой и протер пятно, мозолящее глаза. Семён как ошпаренный выскочил из-за стола.