Софья Филистович – Иероглиф (страница 11)

– У тебя все хорошо? – девушка кивнула в сторону Билла. – Ты знаешь того парня?

– Да! Он за мной приглядывает! – улыбнулся Феликс.

– Он твоя нянька?! – глаза девушки округлились.

– Пипидастр, тащи сюда свою пятую точку! Достал! – кричал Билл, совершенно не смущаясь прохожих. – Сейчас тут останешься!

– Билл не идеален, н-но он только притворяется таким свирепым, – шепнул Феликс, – на самом деле он белый и пушистый.

– Клещ!

– До свидания, мне надо бежать! – Феликс помахал девушке и залетел в машину.

Автомобиль выглядел дорого и непохоже на что-то, что могло принадлежать Биллу. «Надеюсь, что он его не угнал!» – мелькнуло в голове Феликса. Правда, прокуренный насквозь салон и пепел на сидении говорили об обратном: ну не мог же Билл за такой короткий промежуток угнать машину и успеть превратить ее в хаос на колесах!

«Хотя, если вспомнить кухню, где после Билли словно Мамай прошел… стоит задуматься».

– Билл, а чья это машина? – осторожно спросил Феликс.

– Начальства. – Он повернул ключ, заводя мотор.

– Семёна, значит? А он знает, что ты взял его машину? – Феликс отряхнул сиденье. – И знает ли он, в каком машина состоянии?

– Это его рабочая, – уточнил Билл, глядя в боковое зеркало и готовясь тронуться с места, – мы с напарником на ней ездим. И, между прочим, машина в полном порядке! Я ее мыл несколько дней назад… – Билл сглотнул. – Хлоркой.

– А что за дырка в проигрывателе? – удивился Феликс, проведя пальцем по ровному круглому отверстию.

– Да так, – поперхнулся Билл, – не сошлись музыкальными вкусами с напарником.

– Твой напарник – Марк? Ты, видно, за него очень переживаешь, он твой друг, да?

– Че ты несешь? – закатил глаза Билл. – Переживать за Марка смешно, он войну прошел. Этот вояка всех нас переживет!

– Но ты не отрицаешь, что он твой друг! – Феликс поерзал, пытаясь застегнуть ремень безопасности.

– Да что ты прикопался?! – Билл рывком дернул руль и вылетел на проезжую часть. Ремень безопасности щелкнул.

– П-просто, значит, он знает, откуда у тебя шрам, и я смогу это узнать! – смешком вырвалось у Феликса.

– Ну посмотрим. – Билл прикрепил телефон на подставку.

С музыкой все поездки перестают быть скучными. Дорога летит в никуда вместе с машиной, в открытом окне шумит ветер, а пение проигрывателя перемежается разговорами попутчиков. Мелькают чужие автомобили, вывески, прохожие. Билл гнал со скоростью света, будто для него все светофоры были зелеными. Сигарета в зубах, улыбка до ушей, музыка на полную громкость… Словно для этого парня не существовало ни слова «стоп», ни полумер.

«Он что, всегда живет как бессмертный?!» – Феликс даже дышать не успевал. Внутри все дрожало, Билл обгонял автомобили, а Феликс молился, чтобы они добрались до больницы своим ходом. И вновь, вновь это чувство дежавю! Словно он уже ехал так, с горе-водителем за рулем, так же боялся, жмурился…

Территорию больницы окружал высокий забор, рядом выстроились машины скорой помощи, и одна как раз отъезжала на очередной вызов. Рядом с больницей Феликс увидел небольшой скверик и детскую площадку «Лукоморье», где ряженые персонажи мультиков и сказок встречали своих маленьких поклонников добродушными улыбками.

– Кажется, я тут бывал… – хлопнул Феликс дверцей автомобиля. – Я был совсем маленький и, кажется, качался на тех качелях! Мне было так весело!

***

Прохладный ветерок ерошил волосы, лучи солнца щекотали лицо, и с каждым взлетом ему все сильнее казалось, что можно дотянуться до неба, не хватало только единственного рывка. Вот он, самый высокий взмах качелей, долгожданный прыжок и… Удар о песочную, каменистую землю. И горький плач от зудящей боли. Содранная кожа на руках, кровь на коленях и раны на локтях… Феликс плачет, по щекам текут слезы, сквозь пелену перед глазами мелькают чьи-то очертания: маленький пухловатый силуэт прикладывает что-то зеленое к ссадинам. Чудесное растение, спасатель, что растет на обочине дорог! Другой силуэт, высокий, берет его на руки и, крепко прижав к себе, что-то говорит. И боль уходит, и страх исчезает…

***

Детский писк, крики и звонкий смех неподалеку вернули Феликса в настоящее. Билл уже подходил к калитке.

– Подожди! – крикнул Феликс. – А как же я? Я ж т-тоже хотел навестить…

– А кто тебе сказал, что ты пойдешь? – на лице Билла заиграла улыбка победителя. Обдурить малолетку было весьма в его стиле. – Гуляй, дурик.

– Но т-ты не можешь оставить меня тут! – обиженно выпалил Феликс.

– Иди, полепи куличики с пупсами, вы найдете общий язык!

Билл ушел. Феликс обижено пнул железный прут калитки и плюхнулся на ближайшую скамейку.

«Меня провели как ребенка! Теперь придется ждать… Может, действительно пойти на качели? – подумал было Феликс, но моментально выгнал эту идею из головы. – Какие еще качели? Я уже большой! Буду ждать тут, как взрослый, глядеть в одну точку и жаловаться на жизнь про себя».

13.

Лучи вечернего солнца проникали в душную, пропитанную запахами лекарств палату. Мужчина, лежащий в помещении, уже который час тщетно пытался уснуть, но головная боль не давала ни секунды передышки. Была ли причина в сотрясении мозга или это духота так сводила с ума, но терпеть мигрень ему уже не хватало сил. Тяжелейшие переломы не остановили бывшего солдата, и Марк пополз к окну, превозмогая боль, слушая, как скрипят кости, и ощущая себя кожаным мешком, который в любой момент может порваться из-за неверного движения. Конечно, куда проще было нажать на кнопку и вызвать робосестру, которая в ту же секунду примчалась бы и открыла злосчастную форточку, но нет. Он не привык нуждаться в помощи.

Марк распахнул окно и рухнул на удачно стоящее рядом кресло. Одна из костей все же выскочила, не помогли даже фиксаторы на руках. Кость резала плоть изнутри, Марк попытался медленно дышать, но каждый глубокий вдох отзывался не меньшей болью. Мужчина опустил рыжую голову на прохладный подоконник. Ручка кресла уткнулась в ребра, заставив его стиснуть зубы в попытке сдержать невольный стон. Пошевелиться он уже не мог.

Окна выходили на тот самый зеленый скверик и детскую площадку, недалеко от которых припарковался Билл. Взгляд Марка невольно задержался на детях. Родители гуляли с ними вместе, держали за руки, играли, смеялись. Марк почувствовал, как кольнуло в сердце, и эта боль была куда сильнее, чем от сломанных костей.

«Гребаная несправедливость!»

Он тоже мог быть со своей семьей, если бы ее не отняли. Почему так произошло? Он много лет сражался за них, убивал, защищал. Он рисковал каждую секунду, но знал, что обязан выжить. Он обещал. И когда наконец-то все закончилось и настало время вернуться в родной город, чтобы зажить мирной жизнью с женой и дочкой, судьба распорядилась иначе.

***

Несколько лет назад

Длинные рыжие локоны закрывали красное лицо и наполненные слезами глаза девочки в джинсовом комбинезоне. Дрожащие руки крепко обнимали зайца с удивленной плюшевой мордашкой, и его синие лапы почти сливались по цвету с одеждой девчушки.

Сегодня Вероника узнала, что ее отец уходит на фронт. А ведь буквально вчера все было так хорошо! Они были в кинотеатре, и папа купил большое ведро разноцветного попкорна, которое они так и не одолели. Пришлось принести домой, и мама очень ругалась – это же вредно.

– Я не хочу! – Вероника топала ножками, и на розовых тапочках смешно болтались, ударяясь друг о друга, пластмассовые глаза. – Не хочу, чтобы ты уходил! И мама не хочет! И Зая тоже не хочет! И как же твои слова, что нельзя бить тех, кто слабее! Разве на войне ты не этим будешь заниматься?

Как-то раз Вероника играла со щенком, и тот случайно укусил ее. Из маленького пальчика брызнула кровь. Девочка тогда так обиделась, что замахнулась на собаку палкой, и только вовремя подоспевший отец предотвратил удар.

– Ты права, но ситуации бывают разными. Иногда приходится поступаться принципами. И сейчас мне нужно будет защитить тебя и маму, понимаешь? Семью нужно защищать любой ценой.

Марку было тяжело уходить, но что делать? Приказ есть приказ. Он мягко прижался своим лбом ко лбу дочки:

– Послушай, папе нужно уйти, но я обещаю, что вернусь!

– Честно? – девочка взглянула в разноцветные папины глаза. Мужчина улыбался.

– Честно-честно!

– А когда ты вернешься, ту площадку уже построят?

– Обязательно построят, и мы туда все вместе сходим: ты, я, мама.

– И Зая! – Вероника вновь потрясла зайца у лица.

– Зая в первую очередь!

Марк подхватил дочку на руки и подбросил ее несколько раз над головой, под самый потолок. Звонкий смех разнесся по маленькой квартире.

***

Знал бы он тогда, что это последний раз, когда он видит свою семью живой… Марк стоял, глядя на место, где когда-то был его дом. Над пустырем висели свинцовые тучи. Район разбомбили, оставив на его месте только обгоревшие кирпичные глыбы. Единицам удалось спастись в день бомбежки. Его жены больше не было, и дочки не было. Он слишком долго не верил в смерть семьи. Продолжал надеяться. Расспрашивал знакомых, обзванивал больницы. Обращался к официальным инстанциям. В душе все стонало, кипело, разрываясь от боли, злости. Почему, когда на его глазах взорвали многоэтажный дом, он в последний момент успел вытащить из завала чужого ребенка? Почему никто не спас его дочь так же? И почему он был там, спасая чужие жизни, когда должен был защитить семью здесь, в тот день?