София Вул – Последняя семья (страница 16)
— Доеду.
Лиза стояла в прихожей.
— Останьтесь в гостевой комнате.
— Нет.
— Это не план. Просто погода.
Анна посмотрела на Соню, уже принёсшую чистое полотенце.
— Только до утра.
Ночью она проснулась от шагов. В коридоре горел слабый свет. Михаил сидел на полу возле спальни, прислонившись к стене.
— Что случилось?
— Ничего. Лиза спит.
— Почему вы здесь?
— Иногда она перестаёт дышать на несколько секунд. Врач сказал, это может быть от лекарств. Я слушаю.
Анна села рядом, оставив между ними расстояние.
— Давно так?
— Несколько недель.
— Вы вообще спите?
— Иногда в кабинете.
— Так долго не выдержите.
— Мне не нужно долго.
— Вам нужно жить после.
Он повернулся к ней.
— Все повторяют это так, будто «после» уже наступило.
— Вы сами живёте в нём. Сидите у двери и ждёте смерти вместо того, чтобы лечь рядом с женой.
— Боюсь разбудить.
— А она, возможно, боится проснуться и не увидеть вас.
Дверь спальни открылась. Лиза стояла босиком, держась за косяк.
— Вы оба ужасные психологи, — сказала она. — Один подслушивает дыхание, другая читает лекции в три часа ночи.
Михаил поднялся.
— Тебе плохо?
— Мне одиноко.
Он подошёл, но Лиза посмотрела на Анну.
— Спасибо, что сидели с ним. Теперь отдайте обратно.
— Он ваш, — ответила Анна.
— Пока да.
На этот раз в её словах не было ни замысла, ни великодушия. Только боль.
Утром снег прекратился. Соня ещё спала, Михаил готовил завтрак, а Лиза сидела у окна.
— Ночью я хотела попросить вас уйти навсегда, — сказала она.
— Почему не попросили?
— Поняла, что Миша впервые за неделю с кем-то говорил. Не о лекарствах и не о врачах. Просто о страхе.
— Он должен говорить с вами.
— Со мной его страх превращается в мою вину.
Анна не нашла ответа.
— Я не хочу быть хорошей, — продолжила Лиза. — Хочу быть эгоистичной. Хочу, чтобы после меня он сидел у двери и слушал пустую комнату. И одновременно хочу, чтобы рядом оказался кто-то и поднял его с пола.
— Эти желания могут существовать вместе.
— Но какая из них настоящая я?
— Обе.
Лиза кивнула.
День без болезни закончился. Но именно в нём они впервые произнесли то, о чём молчали во все остальные дни.
В понедельник Михаил впервые отменил рабочее совещание не из-за больницы, а потому что Лиза попросила остаться на завтрак. Они приготовили сырники по старому рецепту, спорили о количестве муки и сожгли первую порцию. Соня опоздала в школу, но отказалась жалеть.
— Я хочу запомнить, как вы ругаетесь из-за еды, — сказала она.
Лиза записала рецепт от руки, оставив на полях замечания Михаила. Лист положили в коробку семейных историй рядом с письмами и фотографиями.
— Это тоже посмертное присутствие? — спросила Лиза Анну.
— Нет. Это обычная передача опыта. Главное — не требовать, чтобы Соня всю жизнь готовила именно так.
— Пусть готовит лучше, — вмешался Михаил. — Эти сырники опасны.
Соня сфотографировала подгоревшую тарелку. Через несколько часов снимок уже стоял у неё на заставке телефона.
Анна поняла: самые важные воспоминания часто возникают не в тщательно запланированных поездках, а в понедельник утром, когда кто-то пересыпает муку и все опаздывают.
За завтраком Соня потребовала рассказать, о чём взрослые говорили ночью.
— О мамином дыхании, — ответил Михаил.
— Ты опять сидел в коридоре?
— Да.
— Это глупо. Если она умрёт, пока ты у двери, будет ещё глупее.
Лиза поперхнулась чаем, потом рассмеялась. Михаил тоже улыбнулся.
— Убедительно, — признал он.
Они договорились: Михаил возвращается в спальню, а датчик на пальце Лизы подаст сигнал при опасном снижении кислорода. Соня запретила отцу проверять устройство чаще одного раза перед сном.
— Я назначу тебя начальником дома, — сказал он.