София Вул – Письма с чужим почерком. Книга 2 (страница 5)

На фотографии за Машей виднелась стеклянная стена современного терминала.

— Это не Волково, — сказал Денис.

— Нет, — согласилась Алина. — Но Зоя хочет, чтобы мы вспомнили Волково.

— Первая память, — произнёс Кирилл. — «У вас восемь воспоминаний». Значит, фотография — вопрос, а ответ — станция из прошлого.

Людмила села на стул. В Машиной комнате всё было лёгким и новым: белые полки, жёлтый плед, гирлянда из бумажных звёзд. На одной дверце шкафа девочка наклеила записку: «Не открывать. Даже если ищете правду». Кирилл сорвал её, распахнул дверцу и увидел обычный подростковый беспорядок — свитера, джинсы, коробку с ракушками. Ни одна вещь не обещала вернуть ребёнка.

— Что произошло на станции? — спросила Лиза.

Людмила подняла на неё глаза.

— Я отдала Зое девочку.

— Какую девочку?

— Не знаю.

— Ты держала ребёнка в руках, везла его в поезде, передала другому человеку — и не знаешь, кто это был?

— Мне сказали, что это её дочь.

— Кто сказал?

— Виктор.

Имя прозвучало как объяснение и как приговор. За последние месяцы они слишком часто доходили до Виктора в конце любой дороги.

— Начни с начала, — попросила Алина. — Не пытайся сразу понять. Просто опиши день.

Людмила посмотрела на свои руки.

— На мне было серое пальто. Оно кололось у шеи, потому что я потеряла шарф. Пуговица на левом рукаве висела на одной нитке. Я помню это лучше, чем лицо ребёнка.

— Вещи иногда безопаснее людей, — сказал Денис. — Поэтому память держится за них.

Она кивнула.

Виктор разбудил её до рассвета. В квартире было холодно: батареи едва грели, на кухонном окне лежало свёрнутое полотенце, закрывавшее щель. На столе стояла детская смесь и коричневая бутылочка с лекарством.

— Он сказал, что Зоя после пожара находится в больнице и её ребёнка хотят отправить в дом малютки. Попросил отвезти девочку родственнице.

— Почему сам не поехал?

— У него была срочная операция.

— У Виктора всегда находилась работа, когда требовалось оставить чужие отпечатки, — заметил Кирилл.

— Ребёнок плакал? — спросила Лиза.

Людмила задумалась.

— Нет. Это и было странно. Она почти всё время спала. Я кормила её в поезде, но она выпила совсем немного. На запястье был белый браслет. Имя размазалось, осталась цифра семь.

Лиза провела ладонью по своему запястью.

— Сколько ей было?

— Несколько месяцев. Может, полгода.

— А мне по твоим словам было несколько дней.

— Поэтому я и не думаю, что это ты.

— Но Зоя думает.

Людмила не стала спорить.

На платформе Волково их встретила молодая женщина в синем берете. Зоя была худой, почти прозрачной после больницы. Левая кисть забинтована, кожа на щеке розовая от недавнего ожога. Но прежде всего Людмила запомнила её глаза: не счастливые, не благодарные — испуганные.

— Она спросила: «Почему девочка такая большая?» Я ответила, что дети быстро растут. Тогда Зоя сказала, что видела дочь три дня назад.

— И ты всё равно отдала ей ребёнка?

— Я решила, она путает время из-за лекарств.

— Удобная болезнь, — сказал Кирилл. — Позволяет не слушать человека.

Людмила приняла удар без возражений.

— Зоя развернула одеяло. На ноге у девочки было родимое пятно — маленькое, похожее на половину сердца. Зоя сказала, что у её дочери такого нет.

Лиза машинально посмотрела на свою правую ногу. Пятна у неё не было.

— Что было потом?

— Подошёл мужчина. Я его не знала. Он представился сотрудником опеки и показал удостоверение. Сказал, что документы проверены. Зоя всё равно не хотела брать ребёнка. Тогда мужчина наклонился к ней и произнёс: «Второй раз дочь вам не вернут».

— Второй раз? — переспросила Алина.

— Я решила, что речь о предыдущем отказе.

— Ты слишком часто решала за других, о чём идёт речь, — сказал Кирилл.

— Да.

В комнате стало тихо. Людмила больше не защищалась. От этого её признания звучали тяжелее.

— Зоя взяла девочку, — продолжила она. — Не прижала к себе. Просто держала перед собой и рассматривала. Потом спросила меня: «Если это не моя дочь, чья она?» Я не ответила. Мужчина повёл их к машине. А мне передал конверт для Виктора.

— Что было внутри?

— Деньги и фотография младенца. На обороте Виктор позже написал: «Замена произведена».

Кирилл отвернулся к окну.

— Ты видела эту надпись?

— Да.

— И ничего не сделала?

— Сделала. Спросила Виктора.

— И поверила ответу.

— Нет. В тот вечер я ушла от него.

Все посмотрели на неё.

— Ты никогда об этом не рассказывала, — сказала Алина.

— Потому что на следующий день вернулась. Кирилл заболел, температура поднялась почти до сорока. Виктор позвонил и сказал, что только он знает, какое лекарство дать. Я вернулась ради сына, а потом убедила себя, что конверт означал законное усыновление.

Кирилл долго молчал.

— Ради меня или потому, что боялась остаться одна?