София Вул – Письма с чужим почерком. Книга 2 (страница 4)
Воспоминание возвращалось к Людмиле кусками. Молодая Зоя стояла у стекла, прижимая повреждённую руку к груди. Рядом Виктор подписывал бумаги. Девочка в палате плакала без звука, потому что за стеклом ничего не было слышно.
— Виктор сказал, ребёнок умер, — прошептала Людмила. — А Зое показали пустую кровать.
— Как звали девочку?
Людмила посмотрела на Лизу.
— Елизавета.
Лиза отступила, будто имя стало прикосновением.
— Нет.
— Я не утверждаю, что это ты.
— Но Зоя утверждает. Поэтому забрала Машу. Она считает меня своей дочерью.
— Или хочет, чтобы ты так решила, — сказала Алина.
— Какая разница, если у неё мой ребёнок?
Разница была. Но сейчас никто не решился произнести её вслух.
Снаружи начинался рассвет. Свет медленно входил в комнату Маши, делая страшные вещи обычными: раскрытый шкаф, смятую подушку, носок под кроватью, чашку с недопитым какао. Кирилл вдруг увидел не место преступления, а жизнь дочери, из которой она вышла несколько часов назад.
На письменном столе лежала пустая тетрадь. Не та, где были птицы, — другая, подаренная Алиной на Новый год. Кирилл перелистал страницы. Все чистые.
На последней обнаружилась вмятина от сильного нажима. Кто-то писал на вырванном листе.
Эксперт посыпал страницу графитовым порошком. Простучал, наклонил к свету. Медленно проявились строки:
«Тётя Алина, если они скажут, что я ушла из-за тайны о маме, не верь. Я пошла, потому что узнала, кто написал первое письмо».
Алина перечитала записку.
— Какое первое? То, с которого всё началось?
Ниже проступило продолжение:
«Его написала я».
— Этого не может быть, — сказал Кирилл.
— Почему? — спросил Денис. — Мы до сих пор не установили автора первого конверта. Почерк копировал Людмилу, бумага была старой, письмо отправили из другого города.
— Маше было двенадцать.
— В двенадцать она уже умела подделывать твою подпись в дневнике, — сказала Лиза и тут же прикрыла рот, словно предала дочь.
Кирилл смотрел на вмятины. Маша не могла начать историю, которая разрушила их семью, привела к пожарам и смертям. Но фраза была написана её рукой — это подтвердил эксперт по характерному соединению букв.
— Её заставили признаться заранее, — сказал он.
— Возможно, — ответила Алина.
— Перестань говорить «возможно».
— Тогда придётся начать лгать.
На листе оставалась ещё одна строка. Она была слабее остальных, потому что Маша писала её уже почти без нажима:
«Только я этого не помню».
Кирилл закрыл глаза.
Вчера ещё не случилось.
Три удара по трубе.
Письмо с правильной версией.
Программа не вернулась за Машей этой ночью. Она могла идти рядом с ней годами, прятаться в детских провалах памяти, рисунках и семейных шутках.
Антон получил новое сообщение. На этот раз оно пришло не на телефон Кирилла, а на общий адрес «Дома имён».
В письме не было текста. Только фотография вокзальных часов. Стрелки показывали три семнадцать. Под часами стояла Маша в красной куртке. Рядом — женщина с забинтованной левой рукой.
Снимок был сделан утром. За стеклянной стеной уже занимался рассвет.
— Это не остров, — сказал Денис.
Алина увеличила отражение в циферблате. На противоположной платформе виднелась табличка с названием станции, но половину букв закрывала фигура.
Оставались только последние четыре:
«…ково».
В стране были десятки таких станций.
Под фотографией стояла подпись:
«У вас не восемь часов. У вас восемь воспоминаний».
И ниже — цифра один.
В ту же секунду Людмила вскрикнула и схватилась за голову.
— Я знаю эту станцию.
— Какую?
Она смотрела на снимок, но видела не платформу.
— Ту, где я отдала Зое ребёнка.
Глава 2. Станция, которой нет
Название пришло к Людмиле не сразу.
Она стояла посреди Машиной комнаты, прижав пальцы к вискам, и смотрела на четыре буквы на фотографии так, словно за ними находилась дверь. За окном серое утро медленно отделяло море от неба. В стекле отражались незаправленная кровать, раскрытый шкаф и взрослые люди, которые старались не смотреть друг на друга.
— Волково, — наконец сказала она. — Станция называлась Волково.
Антон уже вводил название в планшет.
— Таких пять.
— Эта была возле старого кирпичного завода. Дальше начинался лес, а за ним — военный городок.
— Область?
Людмила закрыла глаза.
В памяти шёл дождь. Не сильный, а мелкий и холодный, от которого одежда не промокала сразу, зато через час становилась тяжёлой. На платформе пахло мокрой золой. Вдалеке стояла труба кирпичного завода, красная, с белой полосой возле вершины. Зоя держала свёрток обеими руками, хотя левая уже тогда плохо слушалась.
— Севернее города, — сказала Людмила. — Мы ехали ночным поездом примерно три часа. Потом пересели на электричку.
Антон нашёл станцию в соседней области. Пассажирские поезда перестали там останавливаться двенадцать лет назад, кирпичный завод закрыли ещё раньше. Но старое здание вокзала сохранилось, а на противоположной стороне путей стояли большие часы.