София Вул – Чужие ключи (страница 22)

— Елена здесь счастливая, — сказала она. — Я ни разу не видела её такой на снимках тёти.

— Потому что этот снимок сделал человек, рядом с которым она была счастлива, — предположила Марина.

— Или за минуту до того, как всё испортилось.

Никита принёс из машины ноутбук. По номеру багажного талона удалось установить маршрут: Приозёрск — Москва, Белорусский вокзал. Получателем значилась Елена Воронова. В графе уведомления был московский адрес, совпадавший с гостиницей из блокнота.

— Если она сама отправила чемодан, почему не получила? — спросил он.

— Не доехала, — ответил Павел.

— Или доехала под другой фамилией, — сказала Лера.

Смотрительница вспомнила, что старые чемоданы передавали в театр партиями. Опись могла храниться у заведующей реквизитом. Она позвонила туда, но никто не ответил.

— Завтра утром откроются, — сказала Марина.

— До завтра тот человек успеет всё забрать, — возразила Лера.

Они поехали к складу. Ворота оказались заперты, внутри было темно. Павел знал сторожа, но тот находился в отпуске. Дежурный номер не отвечал.

За оградой стояла тёмная машина. Когда Никита направил на неё камеру, фары включились, и автомобиль резко выехал на дорогу. Он успел снять только две последние цифры номера.

— Тот же человек из гостиницы? — спросила Лера.

— Машину не рассмотрел, — ответил Никита. — Но совпадений становится слишком много.

На обратном пути они остановились у дома Павла. Он хотел забрать запасные замки. Марина впервые вошла внутрь.

Дом был небольшим и удивительно светлым. На стенах висели архитектурные рисунки, фотографии дочери и наброски старого дома Вороновых. На одном эскизе зелёные ставни были открыты, а на веранде стояли две женские фигуры.

— Елена и Анна? — спросила Марина.

— Рисовал по памяти.

— Почему сохранили?

— Потому что не всё старое нужно сносить.

На кухне Павел приготовил кофе. Марина заметила две кружки, стоявшие отдельно на верхней полке.

— Жены? — спросила она и тут же пожалела.

— Да. Ольга купила их в первую годовщину. Одну разбил несколько лет назад, эту пару больше не трогаю.

— Простите.

— Не за что. Она умерла семь лет назад. Долго болела. Аня тогда была подростком и решила, что должна заботиться обо мне. Теперь учится в Петербурге и звонит каждый вечер проверить, поужинал ли я.

— Дети уверены, что родители без них беспомощны.

— Иногда родители старательно поддерживают эту веру, чтобы дети чаще звонили.

Марина улыбнулась.

Павел поставил перед ней новую кружку.

— А вы всё ещё носите кольцо.

Она посмотрела на руку. После ухода кольцо казалось не знаком брака, а следом от слишком тесной вещи.

— Не заметила.

— Не обязаны снимать по расписанию.

— Сергей считает, что я вернусь.

— А вы?

— Я боюсь, что если всё здесь станет слишком трудным, то вернусь не к нему, а к удобству. Это почти хуже.

— Тогда дом полезен. В нём удобства пока нет.

Она рассмеялась и впервые за два дня почувствовала себя не участницей расследования, а женщиной, сидящей на чужой кухне с мужчиной, рядом с которым можно не защищаться.

Когда они вернулись в музей, Руденко уже просматривал запись. К ячейке 47 три дня назад подходил Роман Кольцов. Он предъявил доверенность компании Сергея и провёл в подвале девять минут. Вышел с плоской папкой, но без чемодана.

— Значит, искал документы, а не багаж, — сказал Никита.

— Или не знал, что багаж ещё существует, — заметила Лера.

Руденко увеличил другой фрагмент. За час до Кольцова в музей заходил Виктор Савельев. К подвалу он не спускался, только разговаривал со смотрительницей.

— Он спрашивал, когда будут разбирать старые ячейки, — вспомнила она. — Сказал, администрация хочет освободить помещение.

Павел посмотрел на фотографию Елены, Алексея и Савельева.

— Они оба ищут одно и то же, но, возможно, не вместе.

— Тогда у нас есть преимущество, — сказала Лера. — Каждый из них считает, что доказательство у другого.

— А оно может быть в чемодане, — закончил Никита.

Марина почувствовала, как всё вокруг стало удивительно тихим.

— Мой муж сейчас в Москве.

— Посетитель предъявил доверенность от его компании.

Руденко показал фотографию с камеры наблюдения.

У музейной стойки стоял Роман Кольцов — руководитель приозёрского проекта Алексея Воронцова.

Телефон Марины зазвонил.

На экране высветилось имя Сергея.

Она включила громкую связь.

— Марина, — сказал муж, — нам нужно поговорить о доме.

— Наконец-то.

— Ничего не подписывай и не отдавай людям Воронцова. Ты не понимаешь, во что вмешалась.

— Тогда объясни.

— Не по телефону. Я уже еду в Приозёрск.

Связь оборвалась.

Почти сразу Павлу пришло сообщение с неизвестного номера:

«Отдайте письмо. Иначе следующий пожар будет настоящим».

Он поднял глаза на окна музея.

В стекле второго этажа отражался человек в капюшоне.