София Устинова – Ненужная: Найти. Вернуть (страница 8)

Этот дом, который она превратила в идеальный механизм, теперь работал против меня. Он был её союзником. Даже Лакки, эта золотистая бестия, который с момента её исчезновения смотрел на меня с немым укором, подошёл и ткнулся влажным носом в мою ладонь. Не для того, чтобы утешить. Он словно проверял, не собираюсь ли я снова крушить его мир. Я опустился на корточки и зарылся пальцами в его густую шерсть. Пёс тяжело вздохнул, как старый философ, смирившийся с глупостью людей.

– Она и тебя переиграла, да, приятель? – пробормотал я. – Оставила на хозяйстве за главного.

Лакки в ответ лишь облизнул мне руку. В его собачьих глазах плескалась такая вселенская тоска, что мне на миг стало стыдно за свою ярость. Он скучал. Просто и честно, без истерик и самокопания. А я… Что делал я?

Я должен был думать. Думать как она. Если Змей не смог взломать её систему снаружи, значит, ключ был не в коде. Ключ был во мне. Это была издевательски тонкая и жестокая игра, которую она затеяла. Чтобы получить ответы, я должен был сам их найти. Не с помощью денег или связей, а с помощью того, чего у меня, по её мнению, никогда не было, – памяти и сердца.

Я снова поднялся и вошёл в свой кабинет, расположенный напротив. Сел за стол и включил компьютер. На моём рабочем столе царил привычный хаос из папок с названиями проектов, биржевых сводок и договоров. Я открыл сетевое окружение. Устройство «T-System». Защищено. Требуется пароль.

Что ж, Тая. Поиграем.

Я начал с самого очевидного. Дата нашей свадьбы. «Доступ запрещён». Ну конечно. Этот день для неё, как и для меня, был всего лишь днём подписания контракта. Никакой сентиментальности. Я помню её в том дурацком кремовом платье, которое выбрала её мать. Она стояла рядом со мной, маленькая, напряжённая, и смотрела куда-то сквозь регистраторшу. Ни улыбки, ни слезинки. Просто работа. А потом, на банкете, она тихо подошла и протянула мне флешку. «Здесь предварительный анализ по твоему новому проекту. Я нашла несколько уязвимостей в логистике». Это была вся романтика нашего медового месяца.

Мой день рождения. «Доступ запрещён». В свой день рождения я обычно устраивал шумные вечеринки, куда она никогда не приходила, ссылаясь на головную боль. Она просто оставляла на моём столе подарок – всегда безупречно подобранный, дорогой и абсолютно безличный. Последний раз это были часы известной марки. Я надел их пару раз, а потом забросил в ящик. Они были слишком правильные. Слишком холодные. Как и она.

Её день рождения. Я напряг память. Когда он? Чёрт. Я не помнил. Вернее, помнил, что где-то в середине лета, но точную дату… Я полез в телефон, вбил её имя в поисковик. Двадцать седьмое июля. Я сглотнул вставший в горле ком. Я ни разу не поздравил её. За пять лет. Ни разу. Я просто забывал. А она… она никогда не напоминала. Я ввёл и эту дату. «Доступ запрещён».

Следующий час я перебирал всё, что связывало нас как деловых партнёров. Номера контрактов, названия компаний, кодовые имена проектов, которые она для меня разрабатывала. «Феникс». «Цитадель». «Эскалибур». Громкие, пафосные названия, которые я придумывал, чтобы потешить своё эго. Система холодно и методично отвергала их все. «Доступ запрещён». «Доступ запрещён». «Доступ запрещён».

Я откинулся на спинку кресла и закрыл глаза, втирая пальцы в виски. Голова гудела. Я зашёл в тупик. Я пытался взломать её логику своей логикой – логикой бизнеса, цифр, выгоды. Но её мир, как оказалось, строился на чём-то другом. На чём?

Я встал и снова подошёл к двери её кабинета, прислонился лбом к прохладному дереву. Попытался представить её там, внутри. Что она делала за этим столом? О чём думала? Она не была роботом. Друзья ведь ясно дали мне понять – она жила, чувствовала, страдала. Она отказалась от блестящей карьеры в Лондоне, чтобы остаться моей тенью. Почему?

Я вспомнил ту ночь два месяца назад. Мой позор, моё пьяное отчаяние, её молчаливое присутствие. Она не задавала вопросов, не лезла с утешениями. Она просто была рядом. А потом… потом я сам всё разрушил. Я пересёк черту. Взял то, что она давала мне не как партнёру, а как мужчине. И наутро сбежал, как последний трус, потому что испугался. Испугался её тепла, её беззащитности, её силы. Испугался того, что она могла значить для меня нечто большее, чем удобная функция в моей жизни.

Может, пароль связан с той ночью? Я вернулся к компьютеру. Что я тогда бормотал в пьяном бреду? Что-то о крахе, о том, что Орлов меня уничтожил. Я пробовал его фамилию. Фамилии других конкурентов. Названия провальных сделок. Ничего.

Я был готов сдаться. Разбить этот проклятый ноутбук, выломать к чёрту дверь и сжечь всё, что в ней находится. Я вскочил, опрокинув кресло, и заходил по кабинету, как зверь в клетке. Лакки поднял голову, настороженно наблюдая за мной.

Нужно успокоиться. Вдох. Выдох. Думай, Громов, думай. Она умна. Она дьявольски умна. Она бы не стала использовать пароль, который можно подобрать логически или эмоционально. Это должно быть что-то… что-то, что знаю только я. Что-то, что я считаю незначительным, но что она, по какой-то своей непостижимой причине, сочла важным. Что-то, что я мог обронить в разговоре и тут же забыть.

Я снова сел. Закрыл глаза. И начал перебирать в памяти не события, а разговоры. Наши редкие, короткие, в основном деловые беседы. Но иногда… иногда мы говорили и о другом. Очень редко. Почти никогда. Но всё же…

И тут память услужливо подкинула обрывок вечера. Года три-четыре назад. Мы только переехали в этот дом. Рабочие заканчивали отделку, пахло краской и свежим деревом. Мы сидели на террасе с бокалами вина. Я был в хорошем настроении, только что заключил крупную сделку. И я нёс какую-то чушь. Про детство, про то, как рос без отца, про то, как мать тянула нас с сестрой одна. И зачем-то рассказал ей про свою первую собаку. Дворняга, которую я подобрал щенком на стройке, прятал от матери на чердаке, кормил тайком со своего стола.

– Его звали Арчи, – сказал я тогда, глядя на звёзды. – Он был моим единственным другом. Понимал меня лучше, чем любой человек. А потом он… попал под машину. Мне было двенадцать. Кажется, в тот день я плакал в последний раз. После этого я решил, что больше никогда ни к кому не привяжусь. Это слишком больно.

Я помню, как посмотрел на Таису. Она молчала. Просто смотрела на меня своими огромными серыми глазами, и в их глубине я на мгновение увидел нечто похожее на… сочувствие. Мне стало не по себе от этой незаслуженной откровенности, и я тут же перевёл разговор на дела. Я больше никогда не вспоминал об этом. Этот рассказ был минутной слабостью, пьяной болтовнёй, не имеющей никакого значения.

Для меня. Но не для неё.

А через неделю в доме появился щенок. Этот золотистый комок неуёмной энергии, который теперь лежал у двери её кабинета и тосковал. Я воспринял его появление как личное оскорбление. Словно она услышала мою минутную слабость и решила ткнуть меня носом в сентиментальную чушь, показать, что я не такой уж и железный. «Убери его, – ледяным тоном бросил я ей тогда. – Мне не нужен заменитель». Она ничего не ответила. Не стала спорить или оправдываться. Просто молча кивнула, забрала щенка к себе в крыло дома и назвала его Лакки. И только сейчас, стоя посреди своего рухнувшего мира, я понял. Она не издевалась. Она не пыталась меня уколоть. Она услышала боль того двенадцатилетнего пацана и просто… хотела вернуть в этот холодный дом немного живого тепла. А я, слепой идиот, увидел в этом лишь угрозу своей броне.

Мои пальцы застыли над клавиатурой. Сердце заколотилось с бешеной скоростью. Не может быть. Это слишком… слишком просто и одновременно невероятно сложно. Это было бы слишком… лично.

Дрожащими руками я напечатал пять букв. A. R. C. H. I.

Нажал Enter.

Несколько секунд система думала. Я, кажется, даже перестал дышать. А потом на экране высветилась зелёная надпись: «Доступ разрешён».

Я смотрел на экран и ничего не видел. В глазах потемнело. Воздуха не хватало. Она помнила. Она услышала мою пьяную исповедь о боли двенадцатилетнего мальчика и сделала имя давно погибшей собаки ключом к своей самой главной тайне. Она построила вокруг себя не стену, а лабиринт. И чтобы пройти его, мне нужно было вспомнить не даты и цифры, а тот единственный момент, когда я позволил себе быть не безжалостным Громовым, а просто человеком. Вспомнить, кем я был до того, как стал чудовищем.

Я сидел, оглушённый этим открытием. Это было больнее любого удара. Она знала меня. Все эти годы она видела меня насквозь. Видела того самого мальчика, который плакал над мёртвым щенком, и прятала этот образ за семью замками своей гениальной защиты.

Передо мной открылся её рабочий стол. Идеальный порядок. Несколько папок с лаконичными названиями: «Финансы», «Аналитика», «Проекты». И одна, стоявшая особняком, от названия которой по моей спине пробежал ледяной холодок.

Папка называлась «Архимед».

Я знал, что не должен. Знал, что, открыв её, я шагну в бездну, из которой уже не будет возврата. Но я не мог остановиться. Я должен был знать, какой рычаг нашла моя тихая, незаметная жена, чтобы перевернуть мой мир.

ГЛАВА 7

СЕВЕРИН

Архимед.

Я смотрел на это слово, и в голове гулко, как церковный колокол, отдавалось другое – Арчи. Она не просто выбрала пароль, который сломал бы меня изнутри. Она оставила на поверхности подсказку, издевательски элегантную в своей простоте. Рычаг. «Дайте мне точку опоры, и я переверну Землю». Она нашла свою точку опоры в моей минутной, пьяной слабости многолетней давности. И теперь, очевидно, собиралась перевернуть мой мир. Или чей-то ещё.