София Устинова – Ненужная: Найти. Вернуть (страница 10)

Я стоял посреди разгрома, который ещё несколько часов назад был моей идеально выстроенной, предсказуемой и пустой жизнью. Теперь от неё остались лишь дымящиеся руины, а я, словно одержимый, бродил по ним, пытаясь собрать из пепла и осколков образ женщины, которую считал своей собственностью, своей тенью. Своей ошибкой.

Таиса. Тая. Моя тихая, моя незаметная, моя гениальная, сумасшедшая жена играла в свою собственную, смертельно опасную игру. Игровой доской служила вся наша жизнь, ставкой – моя безопасность, а разменной монетой, которую она без колебаний бросила на кон, – её собственная жизнь. И я, главный приз в этой дьявольской партии, до последнего хода даже не подозревал, что нахожусь в игре.

Телефон в руке завибрировал, вырывая из оцепенения. Лекс. Мой начальник службы безопасности. Человек, способный достать чёрта из преисподней, если я хорошо заплачу.

– Говори, – рявкнул я в трубку, не давая ему времени на протокольные приветствия. Голос сел, превратившись в грубый, незнакомый хрип.

– Шеф, Ветров чист, как слеза младенца, – быстро, без единой запинки затараторил Лекс. Чувствовалось, что он понимает – сейчас не время для прелюдий. – Бывший «вымпеловец», ушёл после ранения. У Истомина-старшего работает с незапамятных времён. Никаких левых счетов, никаких странных контактов за последние полгода. Живёт в своей квартире в центре, ездит на служебной машине. Раз в неделю стабильно навещает мать в Подмосковье. Биография – хоть в учебник для шпионов вставляй. Идеальное прикрытие. Но…

– Не тяни, Лекс! – я с такой силой сжал кулак, что ногти впились в ладонь, оставляя на коже багровые полумесяцы. Боль отрезвляла.

– Но пару недель назад пошли транзакции в город Заозёрск. По документам – там дача для летнего отдыха. По факту – дом стоит на отшибе, у самого озера, ближайший сосед в добром километре. Идеальное место, чтобы…

– Чтобы спрятать человека, – закончил я за него, и по позвоночнику, обжигая, пронёсся ледяной холодок. Заозёрск. Название звучало как приговор. Как конец географии.

– Именно, шеф, – подтвердил Лекс.

– Готовь машину. Выезжаем немедленно, – я уже шёл к выходу из кабинета, на ходу натягивая пиджак. – И отправь пару ребят вперёд, пусть осмотрятся на месте. Только тихо! Чтобы ни одна мышь, ни одна местная собака не пискнула, что мы едем. Мне не нужны свидетели.

– Уже сделано, шеф, – ровно отозвался он. – Ребята выехали десять минут назад. Будут на месте через три часа, доложат обстановку.

Я сбросил вызов, не прощаясь. Ноги несли меня к выходу из дома, но в голове царил хаос. Заозёрск. Это слишком просто. Слишком очевидно. То, что моя служба безопасности нарыла за полчаса, люди Орлова, если он пойдёт по этому следу, найдут за день. Таиса, с её аналитическим, дьявольским умом, не могла этого не понимать. Что это? Отвлекающий манёвр? Ловушка, чтобы пустить Орлова по ложному следу, а самой спрятаться в другом месте? Или она настолько доверяет своему верному псу Антону, что искренне верит в неприступность этой «дачи у озера»?

Я остановился посреди холла. Лакки, который тенью следовал за мной, ткнулся влажным носом в мою руку, требуя внимания. Я опустился на корточки, зарылся пальцами в его густую золотистую шерсть. Пёс тихо заскулил, положив мне голову на колено. В его умных глазах плескалась такая беспросветная тоска, что моё собственное отчаяние показалось мелким и эгоистичным.

Нет. Я больше не мог гадать. Не мог действовать вслепую. Был только один способ получить хоть какую-то зацепку, которая либо подтвердит мои догадки, либо направит по верному следу. Были люди, которые знали её лучше меня. Которые любили её так, как я никогда не умел. И которые ненавидели меня всеми фибрами своей аристократической души.

Её родители.

Дорога до их загородной резиденции в элитном посёлке заняла сорок минут, которые растянулись в вечность. Я вёл сам, вжимая педаль газа в пол, заставляя мотор реветь на пределе. Мысли в голове неслись с такой же сумасшедшей скоростью, обгоняя друг друга. Что я им скажу? «Здравствуйте, Юрий Станиславович, Анна Николаевна. Ваша дочь сбежала от меня, потому что спасает наши с вами задницы от психопата, которого сама же и спровоцировала. Не знаете случайно, где она прячется?»

Бред. Они вызовут охрану и вышвырнут меня за ворота прежде, чем я закончу фразу. Нужно было действовать иначе. Давить. Требовать. Но я впервые в жизни не чувствовал в себе ни капли той самой громовской наглости, которая открывала мне любые двери. Я ехал к ним не как зять-бизнесмен, не как равный партнёр. Я ехал как провинившийся школьник. Как муж, который не уберёг, не разглядел, не защитил. Потерял.

Высокий кованый забор с позолоченными вензелями распахнулся передо мной беззвучно и без вопросов – система узнала номер моей машины. Я проехал по идеально выстриженной платановой аллее и резко затормозил у парадного входа в особняк, который больше походил на дворец из старого английского фильма. Тяжёлый, монументальный, давящий своим безупречным богатством и ледяной правильностью. Дом, в котором выросла Тая. Идеальная, до блеска начищенная золотая клетка.

Дверь открыл бессменный дворецкий, похожий на восковую фигуру из музея мадам Тюссо. Его лицо не дрогнуло, но в выцветших глазах я на долю секунды увидел плохо скрываемое удивление. Я был здесь нечастым и всегда нежеланным гостем.

– Северин Андреевич, – склонил он седую голову. – Не ожидали.

– Юрий Станиславович и Анна Николаевна у себя? – мой голос прозвучал хрипло и чужеродно в этой гулкой тишине.

– Да. В зимнем саду. Проводить вас?

– Я знаю дорогу.

Я шёл по мраморным плитам гулких коридоров, мимо картин в тяжёлых рамах и антикварных ваз, стоявших на постаментах, как музейные экспонаты. Воздух здесь был другим. Стерильным. Разреженным. Пропитанным запахом денег, власти и какой-то вековой скуки. Я всегда чувствовал себя здесь чужим. Варваром. Выскочкой из другого мира, которого допустили в эту святая святых лишь потому, что он был частью выгодной сделки.

На пороге зимнего сада я замер. Я ожидал чего угодно: ледяного приёма, язвительных упрёков, показательного игнорирования, скандала. Но то, что я увидел, заставило меня забыть все заготовленные фразы.

Они сидели в плетёных креслах из ротанга друг напротив друга, посреди буйства экзотических растений. Анна Николаевна, всегда безупречная, с идеальной укладкой и осанкой королевы, сидела, ссутулившись. Её руки, унизанные перстнями, безвольно лежали на коленях, а взгляд был устремлён в одну точку. Её лицо, обычно напоминающее маску из фарфора, было бледным и осунувшимся, под глазами залегли тёмные тени, которых я никогда раньше не замечал. Юрий Станиславович, этот титан, этот человек-скала, неподвижно смотрел в панорамное окно на свой безупречный, выстриженный по линейке сад. Он не курил свою неизменную дорогую сигару. Он просто сидел, и от всей его огромной фигуры веяло таким глухим, тяжёлым напряжением, что, казалось, воздух вокруг него потрескивал.

Это был не холод. Это была не злость. Это был страх. Плохо скрываемый, загнанный вглубь, но оттого ещё более ощутимый, почти осязаемый.

Моё появление нарушило эту тягостную, звенящую тишину.

– Северин? – вскинула голову Анна Николаевна. В её голосе прозвучала привычная холодная враждебность, но под ней отчётливо слышались нотки лжи.

Я шагнул внутрь. Все мои стратегии, все планы по ведению этого разговора рассыпались в прах. Я смотрел на двух этих могущественных, сломленных людей и понимал, что играть с ними в игры бессмысленно. Только правда. Какой бы уродливой она ни была.

– Таиса ушла, – произнёс я ровно, глядя прямо в глаза тестю. – Но, думаю, вы в курсе.

Анна Николаевна даже бровью не повела. Взгляд Юрия Станиславовича был тяжёлым, как расплавленный свинец.

– Мы знаем, – наконец произнёс он. И в этих двух словах было всё: и боль, и знание причин, и презрение ко мне.

– Она не просто ушла, – продолжил я, чувствуя, как внутри всё сжимается в ледяной комок. – Она в опасности.

– В опасности?! – шикнула Анна Николаевна, злобно сверкнув глазами. – Она была в опасности все пять лет, что провела рядом с тобой, Северин. Ты! Ты во всём виноват! Мы отдали тебе нашу единственную дочь! Умницу, красавицу, сокровище! А ты что сделал? Ты втоптал её в грязь! Ты унижал её своими бесконечными любовницами, своим пренебрежением! Она жила как тень, как прислуга в собственном доме! Я видела, как она угасает! Я говорила ей: «Таечка, брось его, он тебя не стоит!» А она всё твердила: «Мама, это мой выбор. Это мой долг». Какой долг?! Долг быть несчастной?! Ты разрушил её жизнь, а теперь приходишь сюда и говоришь, что она в опасности? Да ты и есть её главная опасность. Убирайся. Слышишь, убирайся из нашего дома. Я не хочу тебя видеть.

Я молчал. Я стоял и принимал этот поток обвинений, потому что каждое слово было чистейшей, незамутнённой правдой. Я заслужил это. Я заслужил гораздо большее. Я смотрел на эту обезумевшую от страха женщину и впервые в жизни не чувствовал ни раздражения, ни желания защищаться. Только глухую, ноющую, бесконечную вину.

– Аня, прекрати, – ровный, безэмоциональный голос тестя разрезал воздух, как скальпель.

Анна Николаевна вздрогнула и осеклась. Она сбивчиво посмотрела на мужа, потом снова на меня, и в её глазах блеснули злые, бессильные слёзы. Она отвернулась, закрыв лицо руками.