София Устинова – Ненужная: Найти. Вернуть (страница 11)

Юрий Станиславович поднялся. Медленно, тяжело, как будто каждый мускул в его тренированном теле сопротивлялся этому движению. Он подошёл ко мне вплотную. От него пахло дорогим парфюмом, озоном из оранжереи и застарелой тревогой.

– Ты не выглядишь как человек, который рад избавиться от жены, – констатировал он, заглядывая мне прямо в глаза своим рентгеновским взглядом, от которого многие его партнёры падали в обморок.

– Я не рад, – честно ответил я. Мой голос звучал глухо, как будто шёл со дна колодца. – Я должен её найти.

– Зачем? – в его голосе не было праздного любопытства. Только холодная усталость. – Чтобы вернуть удобную и функциональную вещь на её законное место? Чтобы она и дальше разгребала твоё дерьмо, пока ты наслаждаешься жизнью?

– Чтобы сказать ей, что я был слепым, самовлюблённым, конченым идиотом, – как на духу признался я, и эти слова, казалось, обожгли мне горло. – Чтобы попросить прощения. И чтобы защитить её. От себя. От всего мира. От последствий её поступков из-за меня.

Он усмехнулся. Безрадостно, одним лишь уголком рта.

– Поздно ты прозрел, Громов. Непростительно поздно.

– Лучше поздно, чем никогда, – зачем-то обронил я избитую фразу, но её значение сейчас подходило как нельзя к месту и ситуации. – Она жива, а значит, у меня ещё есть время и шанс не позволить Орлову причинить ей вред.

– Орлову, говоришь? – его голос стал тише, жёстче, в нём зазвенела сталь. – Значит, ты уже в курсе…

– Да… Я знаю, что Таиса ушла из-за него. Она раскопала на него столько, что ему хватит на три пожизненных срока, – сменил тактику я, идя ва-банк. Это был мой единственный козырь.

Истомин вздрогнул. Едва заметно, но я, натренированный годами переговоров, уловил это микродвижение. Маска ледяного спокойствия треснула, и под ней на мгновение показалось лицо обычного, напуганного отца.

– Откуда знаешь?

– Смог раздобыть кое-какие документы. Поэтому точно знаю, что Орлов загнан в угол, как бешеный зверь. И он считает, что это она его разорила. Он будет мстить. И он не остановится ни перед чем.

Юрий Станиславович отступил на шаг. Он бросил быстрый взгляд на свою рыдающую жену, потом снова на меня. В его глазах мелькнуло что-то новое. Недоверие отчаянно боролось с необходимостью поверить. С необходимостью разделить этот неподъёмный груз хоть с кем-то.

– Он приходил вчера, – глухо проговорил он, и я понял, что он сдался. – Сидел вот в этом самом кресле. Улыбался своей мерзкой улыбкой. И рассказывал, какой огромный долг теперь повис на нашей семье. Требовал вернуть деньги, которые он потерял из-за сорванной международной сделки. Он уверен, что это Таиса её саботировала.

– Так и есть, – подтвердил я, и он посмотрел на меня с новым интересом.

– Он дал нам неделю, – продолжал тесть, словно не слыша меня, погрузившись в страшные воспоминания. – Неделю, чтобы мы «повлияли» на дочь. Чтобы она вышла на связь и всё уладила. А иначе… он сказал, что у него очень длинные руки. И что он особенно не любит, когда его обманывают женщины с невзрачной внешностью и неоправданно большим самомнением.

Он процитировал последнюю фразу с таким ледяным отвращением, что я физически ощутил его ненависть к Орлову. И его бессилие. Всемогущий Юрий Истомин, человек, который одним звонком мог обрушить рынки, оказался бессилен против отморозка, играющего без всяких правил.

– Она в опасности, Юрий Станиславович, – я шагнул к нему, сокращая дистанцию. – В смертельной опасности. И я, как бы вам ни хотелось верить в обратное, возможно, единственный, кто может её защитить. Но я не знаю, где она. Её прячет ваш человек, Антон. И он не выходит на связь, потому что считает меня такой же угрозой, как и Орлова.

Я видел, как он борется с собой. Сдать единственное известное ему убежище дочери человеку, которого он презирал и ненавидел… или до конца надеяться, что верный Антон справится в одиночку. Это был выбор между плохим и ужасным.

– Почему я должен тебе верить? – спросил он тихо, но в этом вопросе была вся тяжесть его отцовского решения. – Почему после всего, что ты сделал, я должен доверить тебе жизнь моей единственной дочери?

Я посмотрел ему прямо в глаза. Я видел в них боль, страх, сомнения. И я понял, что у меня есть только один аргумент. Неоспоримый. Тот, который сметёт все его сомнения и заставит действовать.

– Потому что она, в отличие от меня, достойна счастливой жизни, – выдохнул я. – И если ей будет лучше без меня, я дам ей развод, но вначале улажу проблему с Орловым.

Тишина, воцарившаяся в оранжерее, стала такой плотной, что, казалось, её можно потрогать. Анна Николаевна издала какой-то странный, булькающий звук, не то всхлип, не то стон, и замерла, глядя на меня огромными, полными слёз глазами. Юрий Станиславович застыл, и его лицо на несколько бесконечных секунд превратилось в непроницаемую каменную маску. Я видел, как в его мозгу с бешеной скоростью проносятся мысли, как он складывает этот новый, шокирующий пазл. А потом он медленно, очень медленно кивнул. Не мне. Своим мыслям.

Он резко развернулся и, не глядя на меня, широкими шагами подошёл к своему столу из тёмного дерева. Выдвинул ящик, достал лист бумаги из блокнота и ручку. Быстро, размашисто что-то написал и протянул мне.

– Заозёрск, – произнёс он, и голос его дрогнул. – У её прабабки там был дом. Старый, почти заброшенный. После её смерти мы даже не стали его продавать, просто забыли про него. Тая в детстве любила туда ездить. Это единственное место, о котором знает она, я и Антон. Больше никто.

Я взял листок. Корявые буквы, написанные дрогнувшей рукой всесильного магната, складывались в название маленького, богом забытого городка. Мой шанс. Моя единственная нить. Моя точка опоры.

– Я думал, ты просто амбициозный, беспринципный щенок, Громов, – сказал он, глядя мне прямо в глаза, и в его взгляде больше не было презрения. Только тяжёлое, выстраданное ожидание и приказ. – Но если ты найдёшь мою дочь и вернёшь её в целости и сохранности, я, возможно, изменю своё мнение.

Я молча кивнул, сжимая в руке драгоценный листок бумаги так, что он пропитался потом.

– А теперь уходи, – добавил он, резко отворачиваясь к окну, давая понять, что разговор окончен. – Спеши, Громов. Найди её, и сделай так, чтобы она жила.

Я развернулся и, не глядя на застывшую в кресле Анну Николаевну, быстрым шагом пошёл к выходу. За моей спиной не было слышно ни звука. Только оглушающая тишина чужого горя и робкой надежды, которую я не имел права, просто не мог себе позволить обмануть.

Вылетев из дома, я глубоко, до боли в лёгких, вдохнул свежий, прохладный воздух. В руке был ключ. Адрес её убежища. Адрес моего искупления.

Я запрыгнул в машину и набрал номер Лекса.

– Мы на верном пути, Лекс, – бросил я в трубку, заводя мотор, который взревел, как раненый зверь. – Ты отлично поработал. Тая в Заозёрске. У меня есть точный адрес. Только боюсь, Орлов тоже не идиот. Если мы откопали место, где прячется Таиса, он тоже не сегодня так завтра его отыщет, а значит, нам нужно спешить.

– Хорошо, первая группа уже на пути…

– Я туда еду. Отправляй следом всех, кто есть в резерве. Мы должны быть там раньше Орлова. И ещё, Лекс, заедь ко мне, забери пса. Лакки нельзя оставлять одного… он и так в депрессии. Думаю, свидание с хозяйкой ему здорово поднимет настроение.

– Хорошо, босс.

Машина сорвалась с места, оставляя за спиной холодный, безупречный дворец, в котором прятались от жестокого мира два напуганных старика.

Я летел по трассе, не разбирая дороги. Впереди была неизвестность, позади – руины прошлого.

ГЛАВА 9

ТАИСА

– Ты уверена, что это не ошибка?

Вопрос Антона, тихий и осторожный, повис в густом, пахнущем сырым деревом и озерной водой воздухе, но ответа на него я не нашла.

Ошибка? Вся моя жизнь, начиная с того самого вечера на студенческой вечеринке, когда я подошла к Северину Громову с деловым предложением, была одной сплошной, гениально просчитанной ошибкой. Ошибкой было поверить, что можно купить партнёрство и не заплатить за это сердцем. Ошибкой было думать, что я смогу жить рядом с этим ураганом в человеческом обличье и не попасть в его эпицентр. Ошибкой было отдать ему всё – свой ум, своё время, свою преданность – в обмен на ледяное безразличие, которое я сама же и выбрала, наивно полагая, что честный цинизм менее болезненный, чем лживая любовь.

А потом случилась та ночь. Самая страшная, самая большая, самая разрушительная ошибка из всех. Ночь, после которой все мои расчёты, все мои защитные протоколы и стальные стены рухнули, оставив после себя лишь выжженную, звенящую пустоту и крошечную, невозможную, отчаянную надежду.

И вот теперь я сидела на скрипучем крыльце старого прабабушкиного дома в богом забытом Заозёрске, кутаясь в огромный колючий плед, и пыталась не дышать, чтобы унять подступающую к горлу волну тошноты. Токсикоз. Какое ироничное, какое точное слово. Меня отравляло изнутри. Не только гормонами, не только физиологией. Меня отравляло осознание последствий той самой ночи. Последствий, которые теперь жили во мне, росли с каждым днём, превращая мою тщательно спланированную операцию по спасению мужа в личную, персональную катастрофу.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».