София Устинова – Глоток горячего горького шоколада (страница 8)

От взгляда, появившегося на яхте Фатиха, не знала куда деться. Турок даже не раздевал – реально «имел», как прошлой ночью – без запрета и границ понимания. Я отворачивалась, но кожа продолжала гореть, будто сжимал наяву. Жар накатывал, когда Фатих проходил мимо – ведь нахал не отказывал себе в прикосновениях, наплевав на Салмада и Ленку. Я же таяла в сильных руках, как масло на сковороде.

На смуглом лице всё выразительней читалось желание, ласки грубели, принимали развратно-интимный характер. Сразу вспомнилось изречение: «Если девушка говорит «нет», это значит «может быть». Если говорит «может быть», значит «да». Если говорит «да», это уже не девушка…» Так и получилось. Сказала «нет»… позволила слабость, оказалось «да». Девушка из меня…

– Прекрати! – шикнула, не владея дыханием в капкане – зажатой между капитанской и бортом. – Ты как ребёнок. Неужели, так не хватает женского внимания? Мне показалось, что ночью утомила.

Фатих хмыкнул, завораживающие губы расползлись в улыбке, приковав внимание:

– Утомить? Да ты вырубиться на самом интересном, – бархатно шептал, обжигая дыханием кожу на лице, шее. – Мне даже стать стыдно – от моих ласк ещё никто так не усыпать.

Я не сдержала смеха и уткнулась в мощную грудь носом:

– Не смущай! Ты и, правда, меня вымотал. Тело до сих пор болит…

– Муж такого не делать? – огорошил Фатих, я растерялась. – Глупец!

Шумно выдохнув, воздела глаза и встретилась со взглядом чёрных, пронзительных. Каплан коснулся губами мочки уха:

– Да, я знать, что ты замужем, – хрипловато бросил. – Ещё знать, что двое сыновей. Говорить тебе не раз: «Я долго присматриваться». Кстати, ты не лучше. У меня после ночи всё болеть от твоих зубов.

– Прости, – замялась, рассматривая широкую, жаркую грудь турка. – Есть такое. Муж меня даже акулёнком называл.

– Аку… лёнок? – коверкая язык, протянул Фатих.

Невинно взглянула на турка:

– Little shark…

– Нет, – разразился он смехом. – Ты – мурена.

– Хм, – поморщилась. Вот тебе и сравнение. Обидеть хотел? Вряд ли, вон как игриво смотрел. Деланно обижено надула губы: – Такая же страшная и склизкая?

– Нет, – вновь расхохотался Каплан. – Такая же завораживающе красивый, гибкий, сильный и смертельно опасный. Мне казаться, это к тебе ближе. Сидеть дома, не лезть к другим. Ты не трогать, пока не чувствовать опасность или голод. Но когда тебя беспокоить – ты не пощадить!

Затаилась, проникаясь глубиной сравнения. Может, рыба не самая симпатичная, но в оценке её характера точно подмечено. К тому же «красота» субъективна. Стандартные каноны не приемлю с детства. Могу восхититься пугающим, мерзким, уродливым, зато с изюминкой, необычной харизмой, чертой, отличающей от серой массы «напудренного гламура».

Фатих прав! Такое ко мне ближе.

– Ты меня обескуражил.

– Почему?

– Зачем я тебе? Зачем захотел продолжения? – искала ответ в его глазах, старалась считать правду с лица – тщетно. Турок – загадка. Ласкал взглядом, жадно сжимал в объятиях, дразнил прикосновениями. Я его игрушка и сейчас он забавлялся. Наслаждался властью над слабой женщиной, которая бессильно обмякла в наглых руках. – Не верю, что стала для тебя такой незабываемой и неотразимой. Сказки тоже не по мне. Больше склоняюсь, что поспорил. Но это ничего, ведь ты дал живительный глоток, о котором мечтала. Надеюсь, его хватит до конца жизни.

– Я ещё не дать, что мочь… Что хотеть дать. У нас есть время и если ты впредь не убегать от меня, обещать, дать ещё больше воспоминаний.

Это то, что была готова услышать. Он не клялся в любви, не отрицал простого желания, но пообещал нетленное – воспоминания. О большем мечтать – непростительная глупость и несусветная чушь.

***

Яхта весело покачивалась на волнах, но на ней… не так хорошо. Меня мутило, а бедная Ленуля обнялась с поручнем и под страховкой Салмада выплёвывала скудный завтрак, обед за борт. Глядеть на неё ещё тошнотворнее. Я отворачивалась, находясь на грани присоединиться. Когда помутнение затянуло, судорожно вздохнула – Фатих подхватил на руки и понёс. Я не сопротивлялась. Обвила шею, прижалась к жаркой груди. Он уложил на жёсткую койку. Встав рядом на колени, убрал прядь с моего влажного лба:

– Девчонки, вы слабый желудком.

– Ага, сама удивляюсь, – прошептала, скривившись от очередного приступа.

– Лежать! – скомандовал, когда попыталась встать. – Так качать меньше. – Вскочил и исчез за дверью каюты. Появился уже со стаканом воды. Дал напиться и вновь уложил: – Отдыхать. Скоро приехать, там ты от меня уже не отделаться.

– Я и не пыталась, – вспыхнула стыдливо. – Ленуля меня подкосила. Смотреть на неё – чудовищно, меня затянуло туда же.

– Ты не кататься раньше на яхте?

– Издеваешься? – негодовала я. – Только в мечтах. А так, максимум на лодке с вёслами. Хотя, ещё байдарка на моей памяти была. Я тогда позвонки сместила пока гребла. Достался напарник, пьяный в хлам.

Насмешливое восхищение в глазах Фатиха, подкреплённое кривой улыбкой, сменилось испугом. Меня бултыхнуло, и я уткнулась лицом в белоснежную подушку с нежным цветочным запахом.

– Молчать! – жаркое дыхание коснулось затылка, вызывая волну мурашек. Горячие ладони скользнули по спине. Я замерла от удовольствия. Как же давно мне не делали массаж. Грубые пальцы прогуливались с уверенностью профессионала. Сжимали кожу, давили. Позвонки возмущенно хрустели, но приходило облегчение. Блаженство! Я на небе. Какая тошнота? Я жаждала секса. Фатих, по ходу дела, нажимал нужные точки-рычажки, и я вспыхивала желанием, как сухие ветки занимаются огнём от искр.

Когда руки Каплана всё чаще «застревали» внизу, поняла: массажист тоже горел. Моё подготовленное тело отвечало, сил остановить не было, как и повернуться.

– Если сейчас не возьмёшь меня, – прошептала, теряя реальность, – клянусь, найду другого.

Душа чуть не покинула, треску ткани вторил стон. Фатих в секунду освободил меня от плавок. Завалился сверху так быстро, будто только приглашения и ждал. Нежный бархат голоса ласкал слух:

– Я надеяться, тебе лучше, – пыхтел он, явно сражаясь с верёвкой на бермудах. – Если тебя начать выворачивать, принять это на свой счёт и не пережить унижения, – подрагивал от нетерпения. Шумно выдохнул и я застонала, погружаясь в другое пространство: головокружительное и до отчаяния желанное. Фатих – мой поработитель! Прикоснулся, и я готова его принять. Нашептал на ушко нежности – отдалась на узкой каютной постели.

Движения сливались с покачиванием яхты и уносили в небытие. Я не противилась – впитывала как губка, насыщалась страстью. Волны стремительно поднимали и также мощно опускали. Шторм в реале меня устраивал.

Фатих усмирил первый запал, двигался плавно. Перевернул на спину и, уткнувшись носом в мой висок, поцеловал:

– Я наброситься как животное. Обещать, такое больше не повториться. Ты убежать с утра, а я… Простить меня, – бубнил, оправдывающимся тоном. Его ласки доводили до нетерпения, дразнили. Мечтала о бурной качке, а не о покачивании, а он, как назло, растягивал: – Я не причинить боль?

– С ума сошёл? – притянула ближе, позволяя войти глубже. Не то хмыкнул, не то зарычал. Осыпал лицо поцелуями и резко погрузился – я, прогибаясь, задохнулась от наслаждения: – Я такого ни с кем не испытывала.

– Надеяться, это правда, мурена, – шумно дышал он, не сбиваясь с ускорено-ожесточённого ритма: неистового, грубого – как и грезила. Фатих сжимал мои ягодицы, приподнимая навстречу своему возбуждению. – Не обманывать меня, никогда! Я хотеть знать, что единственный.

Он вновь завладел моим телом и иступил разум. Я беспрекословно подчинилась заданному темпу: отдавалась, теряя сознание от блаженства. Забыв о правде жизни, преподнесла в дар, что не просил – душу.

Вновь акт получился животный, но это не пугало – страсть нашла выход. Уж лучше так, чем в мотеле лежать одной и смотреть в потолок, как утром. Я нужна! Меня хотели! Я – живая! Что будет потом, переживу. Я – сильная! И, вероятно, не так плоха в ублажении плоти…

Приходя в себя, поморщилась – потное тело на мне:

– Твой способ избавления от тошноты, – еле дышала от тяжести, – не передать словами, какой приятный, но у меня опять болит спина. Вминал в койку, будто пытался гвозди заколотить. Со всеми «такой» пылкий и необузданный?

– Простить, – приподнялся он на локтях. Его лицо раскраснелось, взгляд заволокла дымка удовлетворения. – Я не подумать, что тебе больно. – Вскочил и принялся хлопотать как мать Тереза. Взбил подушку, уложил меня обратно, погладил руки, грудь. Ладони скользнули по животу, ногам, между… Тоже мне гинеколог?! Рассматривал, словно удостоверился, что не порвал или пробил насквозь. Вытер плод своей страсти.

Воздев на меня глаза, натянуто улыбнулся:

– Хотеть, я вновь массаж сделать?

– Нет! – сомкнув ноги, поспешно мотнула головой. – Ты меня выжимаешь, как тряпку. Хватит секса, нужно отдохнуть.

– Я не секс предлагать, а массаж, – на его лице застыло непонимание.

– Я о том же, – не зло понукала. – Начнёшь опять гладить – возбудимся, секса не миновать.

– И то верно… – усмехнулся и взъерошил волосы: – Я сбегать, смотреть, что там с Леной и Салмадом. К тому же никто за управлением не смотреть.

– Окей, – уставши, закрыла глаза, погружаясь в тишину и покой.

Глава 5

Разбудило шершавое прикосновение к щеке. Разлепила веки и утонула в нефтяном омуте глаз Фатиха. Нежность, трепетность во взгляде гипнотизировали, подкатившая волна счастья накрыла с головой. Каплан подмигнул: