София Устинова – Его дикая: Попаданка с когтями (страница 10)

Кровь стекала по его могучей спине, смешиваясь с каплями росы, и эта дикая по своей реалистичности картина была настолько же отвратительной, насколько и гипнотически прекрасной. Глюк в Матрице. Однозначно. Или я всё-таки умерла от удара током в архиве и теперь смотрю какую-то очень странную, эротическую версию канала «National Geographic».

Мужчина, даже не удостоив меня взглядом, развернулся и пошёл в сторону густой лесной чащи. И тут сработал инстинкт. Не мой, Веданин, который орал благим матом, что нужно сидеть тихо и не отсвечивать, пока этот дикий бог войны не скрылся из виду. Нет. Сработал инстинкт Лесаны. Инстинкт слабого зверя, который только что нашёл сильного покровителя и источник еды. Моё рысье тело само, без моего приказа, вскочило на лапы и потрусило за ним.

– Эй! Ты куда?! – мысленно заорала я сама себе. – Он же голый! И, судя по выражению лица, не в настроении для светских бесед! Сиди! Лежать! Фу!

Но лапы продолжали упрямо нести меня вперёд. Я плелась за ним на расстоянии метров десяти, как побитая собачонка, чувствуя себя последней идиоткой. Он шёл, не оборачиваясь, его широкая спина маячила между деревьями, и каждый его шаг был полон уверенности хозяина этого леса. А я, поджав хвост, семенила сзади. Позор. Просто вселенский позор. Вся моя независимость, вся моя гордость сейчас свелись к одному простому желанию: не остаться одной. И поесть.

Погоня, если это унизительное преследование можно было так назвать, была до смешного нелепой. Он – могучий дикарь с тушей на плече, шагающий по лесу, как по собственному тронному залу. Я – мелкая оборванка, крадущаяся за ним по кустам, как шпион из дешёвого боевика, то и дело наступая на сухие ветки и ругаясь про себя на всех языках, которые знала. Пару раз он резко останавливался, и я замирала, притворяясь кочкой или заросшим мхом валуном. Один раз он, не оборачиваясь, нагнулся, поднял с земли сосновую шишку и с невероятной, снайперской точностью запустил её мне в бок.

– Кыш, блохастая, – пророкотал его низкий, с хрипотцой голос, который заставил вибрировать воздух.

Я остановилась, оскорблённая до самой глубины моей аспирантской души. Вообще-то, я не «кыш»! Я Ведана, человек с высшим образованием и почти написанной диссертацией! Ну, почти… была. Но спорить с двухметровым голым мужиком, который одной левой может свернуть мне шею, было как-то не с руки. Точнее, не с лапы. Поэтому я просто села на свою тощую пятнистую задницу и уставилась на его могучую спину самым несчастным и жалким взглядом, на который была способна моя кошачья морда. Я даже уши жалобно прижала, включив режим «кота из Шрека».

Я не сдвинулась с места. Только прижала уши. Моя гордость только что вышла покурить и, кажется, решила не возвращаться. Выживание – вот мой новый девиз. А для выживания все средства хороши, даже если придётся притвориться милым котиком перед этим брутальным неандертальцем.

Он продолжил идти.

Я за ним.

Мы шли минут двадцать. Лес становился всё гуще, мрачнее и старше. Тропа, едва заметная среди папоротников и корней, вела вверх, к скалам, которые тёмной, щербатой грядой виднелись сквозь кроны деревьев. Вскоре я увидела его цель. В сером, поросшем мхом боку скалы чернел широкий, неправильной формы провал – вход в пещеру. Под навесным козырьком скалы было сухо, здесь и валялись пожелтевшие, обглоданные кости, а воздух был пропитан густым, тяжёлым, въевшимся в камень запахом зверя, дыма и его самого. Его запахом. Его логово.

Он дошёл до входа, сбросил тушу оленя на землю с глухим, влажным стуком и резко обернулся. Я, как последняя дура, как раз высунула свою любопытную морду из-за огромного, замшелого валуна. Наши взгляды встретились. В его глазах – удивительного оттенка мшистого агата с крошечными золотыми искорками – плескалось холодное, неприкрытое, доведённое до белого каления раздражение.

Он сделал шаг в мою сторону, всего один, и я инстинктивно попятилась, семеня лапами. Он был ещё страшнее, когда смотрел прямо на тебя. В нём не было ни капли человеческого тепла или сомнения, только первозданная мощь хищника, чью территорию нагло и упрямо нарушили.

– Я не повторяю трижды, кошка, – пророкотал он, и от низких вибраций его голоса у меня, кажется, шерсть на загривке встала дыбом. – Убирайся. Или я сдеру с тебя шкуру и постелю у входа вместо коврика.

Угроза была более чем реальной. Я видела по его глазам, по тому, как напряглась линия его челюсти, что он не шутит. Ни капельки. Но и отступать было некуда. За спиной – голодный, холодный, враждебный лес. Впереди – он, мой единственный и очень, очень сомнительный шанс на выживание. Я замерла, разрываясь между животным страхом и человеческим отчаянием. И тогда его терпение лопнуло.

Он не раздумывая нагнулся, его длинные сильные пальцы сомкнулись на остром, как клык, обломке скалы, валявшемся у его ног. И швырнул. Не сильно, не целясь в голову или в сердце. Просто чтобы напугать. Отогнать раз и навсегда.

Но он не знал. Не мог знать о моих ранах, скрытых под свалявшимся мехом. О глубоких следах волчьих клыков, что вспороли мне бедро. О той ране, что болела больше всего, непрерывно ноя и дёргая при каждом неосторожном движении.

Камень, брошенный его сильной рукой, ударил точно в больное место.

Боль была такой, будто в ногу вонзили раскалённый лом. Она взорвалась ослепительной вспышкой, пронзила всё тело до самых кончиков ушей. Я взвизгнула, и в этот момент что-то внутри меня оборвалось. Словно лопнула туго натянутая струна, которая до сих пор удерживала меня в зверином обличье.

Тело больше не слушалось меня. Оно взбунтовалось, забилось в конвульсиях прямо на земле. Это была та же самая жуткая, выворачивающая трансформация, что и у него, только наоборот. И в тысячу раз больнее. Кости затрещали, меняя форму, мышцы горели огнём, сжимаясь и растягиваясь. Меня ломало, корежило, скручивало в узел. Я кричала, но из моего горла вырывался только звериный, полный агонии рёв. Шкура втягивалась внутрь, заменяясь тонкой, беззащитной человеческой кожей, и холод тут же вцепился в неё тысячами ледяных игл.

– А-а-а-а! – крик был уже не звериным, а человеческим. Женским. Полным боли, ужаса и неверия.

Когда чудовищный спазм наконец отпустил, я осталась лежать на холодной, влажной земле, скорчившись в позе эмбриона и тяжело, судорожно дыша. Голая. Абсолютно, унизительно голая. И насквозь промёрзшая.

Ну вот, опять… Я определённо королева нелепых и несвоевременных ситуаций. Прямо мастер-класс могла бы давать на тему «Как угодить в самое неуместное положение за три секунды». Нужно же было мне обернуться именно сейчас! Прямо вот так… прямо перед ним.

Наступила оглушительная тишина, нарушаемая только моим прерывистым дыханием и шумом ветра в кронах деревьев. Я медленно, с огромным усилием заставила себя поднять голову.

Он стоял на том же месте и смотрел на меня. И теперь в его глазах не было ни раздражения, ни злости. Там был… шок. Полное, абсолютное ошеломление. Его взгляд медленно прошёлся по моему телу – от спутанных волос, прилипших к лицу, по острым ключицам, маленькой груди, к впалому животу и ногам. Он не просто смотрел. Он… сканировал. Оценивал. Словно учёный, столкнувшийся с необъяснимым явлением. Или как хищник, который вдруг обнаружил, что его предполагаемая добыча оказалась чем-то совершенно иным… но не менее уязвимым.

Его взгляд задержался на моём бедре, где уже расплывался уродливый, багровый синяк от его камня. Потом снова поднялся к моему лицу. Наши глаза встретились.

И я, вместо того чтобы закричать, заплакать или попытаться прикрыться, сделала единственное, что мне оставалось. Я вскинула подбородок. Умирать, так с музыкой. Или хотя бы с гордо поднятой головой. Пусть смотрит. Пусть видит эту тощую, избитую, голую девчонку, которая всё ещё не сломалась.

Мы смотрели друг на друга целую, бесконечную вечность, застывшую между двумя ударами сердца. Он – огромный, опасный, жуткий бог этого леса, воплощение дикой, необузданной силы. Я – жалкая, голая, раненая женщина, дрожащая у его ног, как осенний лист на ветру. Комичная погоня закончилась. Началась драма. Или трагедия. Я ещё не решила.

Он медленно, очень медленно моргнул. Потом его взгляд скользнул по моему телу, задержался на старых, уже затянувшихся ранах, снова вернулся к моим глазам. Он молчал. И это молчание было оглушительным, давящим, звенящим в ушах.

Я попыталась прикрыться руками, скрестив их на груди, но это было жалко, нелепо и совершенно бессмысленно. Холод пробирал до самых костей. Я чувствовала, как последние крохи тепла стремительно покидают моё тело. Ещё немного, и я просто умру здесь от переохлаждения, так и не дождавшись, пока меня съедят волки.

И в этот самый момент с серого, равнодушного неба упала первая капля. Тяжёлая, холодная, как расплавленный лёд. Она шлёпнулась мне на плечо, заставив болезненно вздрогнуть. Потом ещё одна. И ещё. В верхушках деревьев зашумел ветер, принеся с собой густой запах мокрой земли. Небо, ещё минуту назад бывшее просто пасмурным, стремительно темнело, наливаясь тяжёлым, грозовым свинцом.

Где-то далеко, за скалами, глухо, протяжно прогрохотало.

Гроза. Начиналась самая настоящая, яростная лесная гроза.