София Руд – Списанная со счетов, или Драконий развод (страница 10)

Лекарь Бартон – как раз такой. Путешественник, профессионал в области медицины с большой буквы и исследователь. А еще он отец Андрэ Бартона, законника, чья помощь мне сейчас нужна.

Он осмотрел Эмили и дал ей отвар, выводящий сонное зелье.

«Оно вполне безопасно для взрослого, но детям такое давать нельзя», — подтвердил лекарь мои слова.

Уложив крошку и убедившись, что с ней все будет хорошо, я тут же спешу в кухню-гостиную, где ждет дядюшка.

— Прости, Аврора, Андрэ задержался в столице, в него воткнули иглу, — сообщает мне лекарь, наливая чай.

— Иглу? — надеюсь, что мне послышалось, ведь сам отец Андрэ выглядит вполне спокойным.

— Варварский метод на первый взгляд, но он оказался весьма эффективным и жизненно важным, — сообщает мне лекарь, присаживаясь за стол. — Какая-то леди вонзила, чтобы помочь ему дышать. Сработало. К слову, та леди – тоже низложенная, если верить столичным слухам.

«Тоже низложенная» бьет хлыстом по сердцу. Не хочу быть низложенной кем-то. Не хочу больше, чтобы кто-то мной распоряжался. Тем более тот, кто предал мое искреннее доверие и бескорыстную любовь.

— О тебе же, дитя мое, уже написали в вестниках, — добивает дядя, однако я знаю, что он не желает мне боли. Но он вынужден это сказать, чтобы я была готова к тому, что для общества я теперь человек второго сорта.

— Быстро же… — проглотив ком в горле, выдавливаю из себя слова.

— Так скандал был на приеме, отсюда и слухи. Слышал, их пытались придержать, но было поздно. Не ожидал я от Эласа такого, хотя толком его не знал. Не его ранга я человек.

— Вы намного лучше, дядя. Вы не отказались мне помочь, — говорю я. — Но надолго нам с Эмили нельзя тут оставаться. Пару раз я рассказывала о вас Эласу, он может нас найти.

И это правда, когда я украла у Эласа артефакт, я долго думала, куда обратиться за помощью. Свойство того артефакта – перемещать мелкие предметы.

Я написала записку лекарю, зная, что у его сына-законника есть положенные департаментом стабильные порталы. Попросила открыть точку выхода в безопасном месте, но не в доме лекаря.

Туда Каратель нагрянет в ближайший же день. Поэтому этот гостевой дом при лекарне даст нам преимущество, чтобы уйти дальше.

Надеялась, что за это время Андрэ поможет подать бумаги на развод, подскажет о подводных камнях, но в него воткнули иглу. И кто только додумался?

— В своем доме я не появлялся уже четыре месяца, там уже все пылью покрылось, а о том, где я, не так-то просто узнать. Я подаю отчет лишь раз в месяц в департамент, Аврора, так что не беспокойся. Несколько дней здесь точно будет безопасно. А там и Андрэ приедет и обязательно поможет тебе и Эмили, — заверяет дядя.

Я лишь киваю с благодарностью, скрывая внутри себя разрывающие на части чувства. Как хорошо, что мой отец когда-то познакомился с этим лекарем, не просто стал ему другом, а звал своим братом. Лекарь Бартон часто путешествовал, но мы всегда были рады его визитам, и он не отказал мне в беде. И Андрэ не откажет.

Что отец, что сын – они умы нового поколения, они не приветствуют изживший себя консерватизм и удушение женских прав законом. Потому я обратилась к ним.

— Тебе нужен отдых, Аврора. Ты выбрала тяжелый путь, так что не забывай заботиться в первую очередь о себе, чтобы суметь позаботиться об Эми, — гговорит лекарь, а после подает мне стопку одежды. — Для тебя и дочери, и лучше вам не называть здесь свои имена. Я представлю вас родственниками.

— Спасибо, дядя, — киваю я, а после ухожу в ту комнату, где спит Эмили. Весь воздух здесь уже пропитался ее сладким медовым ароматом, но мне мало. Я вдыхаю запах ее волос, глажу по нежным пухлым щечкам, хочу прижать ее к сердцу так сильно, чтобы оно перестало бояться и мучиться.

Я не сделала ошибку, я сделала все правильно. В жизни я еще не раз буду поддаваться этим сомнениям, тем более, когда будут тяжелые времена.

Лекарь прав, я должна быть сильной. Должна постараться больше не думать о прошлом, хотя это так сложно.

Сложно жить, когда потерял землю под ногами. Когда сейчас кажется, что ненавидишь, а спустя минуту хочешь вновь поверить, что шанс был. Когда скитаешься в пустыне холода, одиночества и предательства. Когда внутри пепел боли и пустота. А ведь это лишь первая ночь вне дома.

«Я должна стать сильной. Я должна вспомнить, кто я такая. Я должна выбрать себя и Эмили», — читаю как мантру перед сном наставления и засыпаю на тонкой полоске кроватки Эми, согреваясь ее теплом.

Она – мой луч света в этой темноте. Но мы засияем! Засияем, как два солнца! Не для кого-то. Не для того, чтобы что-то доказать, а для нас самих. Плечи расправятся, груз свалится, мы вырвемся из ямы! И на завтра у меня уже есть план!

Элас Эргорн:

Сбежала. Как от врага сбежала, хотя я ей сказал, что между нами ничего почти не изменится. Она думает, только ей больно?

Она не знает, что испытывал я, когда мне под нос подсунули уже вовсе не маленькую, а двадцати однолетнюю копию жены в практикантки.

Она напоминала Аврору во всем. Как говорила, как ходила. Она даже умудрилась удариться плечом о дверной косяк несколько раз и вылить на меня чай. Горячий. Аврора была такой же… Была. Пока жизнь не стала рутиной.

Когда-то она смеялась с каждой шутки, ловила каждый взгляд. А потом… Потом появилась Эмили. Не наследник, а наследница, но я полюбил ее всем сердцем.

Это ведь моя дочь, это ведь продолжение Авроры. Продолжение нас…

— Ну и чего ты сидишь? — раздается голос матери в тот самый момент, когда я ухожу в мысли, забыв про магическую карту поиска на своем столе.

— Не сейчас, — отрезаю я.

Не хочу ей грубить, но ровно так и выходит. В голосе звучит раздражение и усталость. А вот злость удается скрыть.

Сбежала, демоны! Сбежала, как от врага…

— Ты велел мне не вмешиваться в ваши отношения, и я слушалась тебя, Эластер. Я всегда тебя слушалась, — говорит мать.

И это правда, иерархию никто не отменял, и я делал все, чтобы стать взрослым как можно раньше.

Гребанный первенец. Первенцев должны любить, но братишка оказался лучше, умнее, талантливее. А я на задворках. И я никогда и никому этого не говорил, не открывал душу… Никому, кроме Авроры.

Лишь раз в жизни она сама спросила меня, откуда взялся внезапный холод.

«Холод?» — переспросил я, не понимая, о чем она вдруг говорит. Я был уставшим как собака. Думаете, решать вопросы и жизни так просто?

Не каждый может быть Карателем. А я обязан был им быть, чтобы дать Эмили и Авроре достойное будущее, которое держалось бы не на наследстве и фамилии, а на моих поступках и заработанном богатстве.

«Тебе кажется, все в порядке», — солгал я ей тогда, а она не поверила. Так посмотрела мне в глаза, что внутри все встало на дыбы. Она будто в душу смотрела.

И мне это нравилось. Раньше… Но в тот день я не хотел, чтобы она лезла туда, где я ничего не контролирую. Я даже думать о таком не хотел, даже забыл, что отсутствие контроля возможно… А она напомнила. Своим взглядом.

Но ничего не сказала, даже не обняла, как обычно, делала. Будто чувствовала, что в этот момент я не хочу быть с ней близок… Отошла. А я остановил.

«Наверное, я не так понял вопрос. Что значит, стал холодным?» — спросил ее и сам же выругался мысленно. Какого рожна я продолжил то, что не хотел начинать?

«Знаешь, мама всегда говорила, что мужчина, который не смог ощутить достаточно любви в детстве, часто закрывается от всех. Я не знаю твоего прошлого и не стану лезть в душу, если тебе от этого нехорошо. Просто знай, что я рядом. Когда ты меня украл, я могла сбежать, но осталась. Потому что сама выбрала тебя», — сказала она в тот день, разбередила мои раны.

Раны, о которых я даже помнить не хотел.

И подарила тепло. То тепло, в котором я всегда нуждался, которым питался от нее все десять лет, несмотря ни на что. Но в тот день это тепло жалило больнее холода.

Не оттого, что она полезла ко мне в душу, а оттого, что в этой душе была уже другая. Ее юная версия, которая не знала меня столь же хорошо, как Аврора, которую легко было удивить, а потом ощущать то самое чувство насыщения, которое, как мне казалось, в браке уже иссякло.

И я хотел, чтобы оно иссякло, ведь тогда не драло бы душу внутри. Не пришлось бы сопротивляться тому, что зреет внутри. «Неправильное», — говорил я себе, гоня прочь Марию, но всякий раз, уходя из дома и приходя в ведомство, вновь видел ее.

Цветущую, немного безумную и даже бестолковую. Легкую, непривередливую. Чуточку капризную, как ребенок. И я всегда видел обожание в ее глазах.

То самое обожание, которого в глазах Авроры уже не было. Там была какая-то усталость. Я ей сказал об этом, она, вместо того чтобы исправиться, начала жаловаться, что ей тяжело управляться с дочкой одной.

Моя мать двух сыновей воспитывала и никогда такого не говорила. Еще и готовить сама иногда умудрялась, а Аврора…

Сама ведь виновата. Своими обидами, своими надоедливыми разговорами. Хотя нет, говорила она мало. Может, этим и надоела? Молчанием и взглядом?

Не знаю… Но уверен, что в ту ночь, когда я сорвался, я обещал себе, что больше этого не повторится. Что это случайность… Но случайность случилась еще раз и еще раз.

И все это время я жил в муках бездны, потому что не видел выхода. Будто рухнул в колодец, и этот колодец хотелось разнести.