София Островская – Сердце Ледяного Клана. Том 1: Искра во Тьме (страница 8)

Я инстинктивно прикрыла грудь руками, сердце заколотилось в животном страхе. Но он не двигался. Он просто смотрел. Смотрел на меня, на моё тело, просвечивающее сквозь пену и воду, на мои растрёпанные волосы, на капли воды на шее.

– Выходи, – его голос прозвучал тихо, хрипло, без приказа. Это была просьба.

Я не могла пошевелиться. Он медленно, словно боясь спугнуть, опустился на колени у ванны. Его пальцы, тёплые и на удивление нежные, коснулись моего лица, отодвинули мокрую прядь волос. Затем его губы коснулись моей щеки. Это был не поцелуй, а скорее вдыхание, ощупывание.

– Я сказал, выходи, – повторил он шёпотом, и его губы сползли к моей шее, оставляя за собой влажный, обжигающий след.

Он не ждал ответа. Его руки скользнули в воду, под мои спину и колени. Он поднял меня, и я, ослеплённая происходящим, не сопротивлялась. Вода хлыстyла с моего тела, капая на пол. Он был сильным, он поднял меня без единого усилия, прижимая к своей груди. Его рубашка моментально промокла, став прозрачной. Я чувствовала жар его кожи сквозь ткань, слышала частое, глухое биение его сердца.

Он не нёс меня, как в тот раз, с грубостью. Он нёс меня бережно, как что-то хрупкое и бесконечно ценное. Он принес меня в спальню и опустил на кровать. Свечи из ванной комнаты бросали сюда свой трепещущий свет, очерчивая его силуэт.

Он смотрел на меня, лежащую на простынях, мокрую, дрожащую, совершенно беззащитную. И в его взгляде была не похоть. Было благоговение.

– Ты так прекрасна, – прошептал он, и это прозвучало так искренне, что у меня перехватило дыхание.

Его пальцы, всё ещё влажные, медленно, сантиметр за сантиметром, стали исследовать моё тело. Он не рвался к главному. Он целовал внутреннюю сторону запястья, где пульсировала жилка. Его губы спускались к локтю, оставляя легкие, почти невесомые укусы. Он склонился к моей груди, но не сразу взял её в рот, а долго, мучительно долго водил вокруг соска кончиком языка, заставляя меня извиваться и стонать от нетерпения.

Время потеряло смысл. Не было ничего, кроме его губ, его рук, его дыхания на моей коже. Он был медлителен и внимателен, как исследователь, открывающий новую землю. Он находил каждую родинку, каждый шрам, каждую чувствительную точку и дарил ей своё безраздельное внимание.

Когда он наконец вошёл в меня, это было не резкое вторжение, а медленное, бесконечно нежное погружение. Он входил, не сводя с меня глаз, ловя каждый мой вздох, каждую гримасу. И затем начал двигаться. Медленно. Глубоко. С такой концентрацией, будто это был самый важный ритуал в его жизни.

Я не могла думать. Я могла только чувствовать. Его вес на мне, его руки, сплетённые с моими, его губы на моих губах – уже не грубые, а мягкие, почти молящие. Я обняла его за шею, впиваясь пальцами в его влажные волосы, и потянулась ему навстречу, отвечая на его ритм. В этом не было насилия, не было борьбы. Было странное, пугающее единение.

Он шёптал мне на ухо слова, которые я не могла понять – то ли заклинания, то ли ласковые прозвища на своём языке. Его дыхание сбивалось, его тело напряглось. И в этот раз, когда волна накрыла меня, это не было взрывом. Это было медленным, бесконечным падением в тёплую, бархатную тьму. Я кричала, но тихо, зарываясь лицом в его плечо, кусая его мокрую от пота рубашку.

Он кончил вслед за мной, с тихим, сдавленным стоном, вжавшись в меня всем телом, как будто пытаясь стать единым целым.

Тишину нарушало только наше тяжёлое, выравнивающееся дыхание. Он не отпускал меня сразу. Он лежал на мне, его лицо было уткнуто в мою шею, а его рука всё так же лежала на моём бедре, как бы утверждая своё право на него, но теперь это право казалось не захватом, а… обретением.

Он медленно поднялся на локти, глядя на меня. Его глаза были тёмными, бездонными, и в них читалась какая-то странная, непонятная мне боль и нежность.

– Алиса, – произнёс он моё имя, и оно прозвучало как заклинание.

Потом он откатился на бок, лёг рядом, всё ещё не отпуская моей руки. Мы лежали молча, при свете догорающих свечей. В голове был хаос. Страх смешался с остатками блаженства, стыд – с проблеском какой-то новой, непонятной надежды. Кто он? Тот, кто прижал меня к стене? Или тот, кто только что любил меня с такой болезненной нежностью?

Я не знала. Знало только моё тело, которое, к моему ужасу и восторгу, уже скучало по его прикосновениям.

Утром я проснулась и его не было рядом. Мы проспали всю ночь вместе. Я это знаю, потому что чувствовала его дыхание, и чувствовала, как он прижимается ко мне всем телом. Но утром он ушел, когда солнце только начало подниматься.

Сегодня я не хотела быть серой мышкой, испуганным новичком. Нет. После вчерашней ночи что-то внутри перевернулось, расправило плечи и потребовало заявить о себе.

Перед зеркалом я наносила макияж с тщательностью, на которую никогда не находила времени раньше. Стрелки такие острые, что, казалось, могли поранить, дымчатые тени, подчёркивающие блеск глаз, и, наконец, темно-вишнёвая, почти чёрная помада, придававшая моим губам влажный, вызывающий вид. Я отпустила волосы, дав им упасть на плечи каскадом, намеренно растрёпанных кудрей.

Под строгую академическую форму – белую блузу и тёмную юбку – я надела то, что стало моим секретным оружием и бунтом: чёрное кружевное бельё, чулки с ажурными стрелками и подвязками. Юбка, затянутая на талии ремнём с гербом Академии, внезапно стала выглядеть не строго, а дразняще-сексуально, обтягивая бёдра и позволяя мелькать кружевной подвязке при каждом шаге.

За мной зашла София, уставившись на меня в упор.

– Вау! Кого это мы сегодня потрясаем? – подмигнула она.

– Саму себя, – улыбнулась я с уверенностью, которой не чувствовала внутри. – Просто хорошее настроение. Мы вышли в коридор, и я почувствовала на себе взгляды. Мужские – оценивающие, горящие. Женские – завистливые, осуждающие. Мне было всё равно. Я искала один-единственный взгляд.

Софию на полпути окликнули подруги, и она, извинившись, умчалась по своим делам, пообещав найти меня позже. Я осталась одна, направляясь к кабинету истории магии. И вот тогда, из глубокой ниши с арочным входом в одно из ответвлений библиотеки, из тени вынырнула сильная рука и резко дёрнула меня за запястье.

Я не успела вскрикнуть. Меня втянули в полумрак другого, пустующего в этот час кабинета. Дверь с громким щелчком захлопнулась, и я услышала звук поворачивающегося ключа. Сердце прыгнуло в горло.

Передо мной был он. Всеволод. Его глаза горели тем самым животным, первобытным огнём, от которого перехватывало дыхание. Он прижал меня к двери спиной, его тело было напряжённой пружиной.

– Что это на тебе надето, Искра? – его голос был низким, хриплым от сдерживаемой ярости или страсти. – Ты что, специально это надела? Для кого?

– Для себя! Отстань! Я попыталась вырваться, но он был сильнее. Его пальцы впились в мои бёдра. Он уже склонился ко мне. Его губы обрушились на мои не с грубостью, а с какой-то яростной, уничтожающей нежностью. Он целовал меня, стирая тёмную помаду, смешивая её со своим вкусом, со своим дыханием. Это был поцелуй-наказание и поцелуй-утверждение. Он отстранился, его губы были испачканы моей помадой, делая его похожим на демона.

Одним резким движением он расстегнул мою блузку. Пуговицы отлетели, звякнув о каменный пол. Его взгляд упал на чёрное кружево лифчика, на мою грудь, вздымающуюся от учащённого дыхания под ним. В его глазах что-то ёкнуло, затмило гнев чистейшим, неразбавленным желанием.

– Боги, – выдохнул он, и его пальцы дрогнули.

Он не стал снимать бельё. Его рука резко зашла под юбку, грубая кожа его ладони шершаво прошлась по шелку чулок, по нежной коже внутренней стороны бедра. Я вскрикнула, но он своей свободной рукой закрыл мне рот, прижав ладонь так, что я могла только издавать сдавленные, хриплые звуки.

– Тише, – прошипел он у самого уха. – Ты же не хочешь, чтобы все услышали, какая ты распутница на самом деле?

Его пальцы нашли центр моей плоти, уже влажный и пульсирующий от страха и возбуждения. Он вошёл в меня одним пальцем, потом вторым, с лёгкой, почти болезненной грубостью, но именно так, как моё тело жаждало после вчерашнего. Я застонала в его ладони, мои ноги подкосились, и я повисла на его руке, вцепившись ему в плечи.

– Вот видишь, – его дыхание стало прерывистым. – Твоё тело всегда знает, кого хочет на самом деле.

Он убрал пальцы, и я чуть не закричала от пустоты. Но он уже подхватил меня на руки, как тогда в ванной, и прижал к стене. Одной рукой он расстегнул свою форму, и я почувствовала его – твёрдого, готового. Он вошёл в меня резко, глубоко, заполняя всю пустоту, заставляя меня выгнуться и застонать уже в полную силу, позабыв обо всём.

Его ритм был неистовым, яростным, но в нём не было злобы. Была лишь всепоглощающая страсть, желание ощущать, владеть, сливаться. Он прижимал меня к стене, его губы снова нашли мои, его язык танцевал с моим, его зубы слегка кусали мою нижнюю губу.

Потом он оторвался от стены, не выходя из меня, и, держа меня на руках, донёс до большого дубового стола, заваленного свитками и картами. Он смахнул всё на пол с грохотом и положил меня на прохладное, отполированное дерево.

Теперь он мог видеть меня целиком – растрёпанную, с размазанной помадой, с закатившимися от наслаждения глазами, в разорванной блузке и с закатанной юбкой. Его взгляд пылал. Он наклонился, целуя мою грудь через кружево, сжимая её, заставляя меня кричать. Его движения на столе стали другими – более размашистыми, глубокими, дающими ему возможность видеть, как моё тело отзывается на каждый его толчок.