София Островская – Академия для драконьего лорда, или Уроки доверия (страница 13)

— Ты опять не спала? — спросил он.

— Спала, — соврала я.

— Врёшь. У тебя глаза красные.

Я вздохнула. От него невозможно было ничего скрыть.

— Немного не спала. Думала.

— О чём?

— О разном. О взрослом.

Артем нахмурился, но ничего не сказал. Близнецы ворвались в столовую с шумом и гамом, и разговор прекратился сам собой. Занятия прошли ровно, без происшествий. Близнецы сегодня были на удивление спокойны — может, потому что дождь за окном отвлекал их, и они всё время смотрели на струи воды, стекающие по стеклу. Лисандра рисовала, не поднимая головы, и я заметила, что на её рисунках мать становится всё меньше, а девочка в центре — всё больше. Прогресс. Торн молча лепил в песочнице, создавая сложные конструкции с башнями и мостами. Артем помогал ему, и они тихо переговаривались, склонившись над песком. Я смотрела на них и чувствовала, как внутри разливается тепло. Это было моё. Всё это — моё. Мои дети. Моя работа. Моя жизнь. И никому не позволено это отнять.

После обеда я отпустила детей отдохнуть, а сама села заполнять отчёты. Бумажная работа была моим личным адом — я терпеть не могла писать, но приходилось. Совет требовал документов, и я их предоставляла, стараясь, чтобы в каждой строчке чувствовалась уверенность и компетентность. В дверь постучали. Я подняла голову и увидела Торна. Он стоял на пороге, бледный, с опухшими глазами, и я сразу поняла — случилось что-то ужасное.

— Торн? — Я встала, отодвигая бумаги. — Что случилось?

Он молчал. Только смотрел на меня, и в этом взгляде было столько боли, что у меня сердце перевернулось.

— Иди сюда, — сказала я мягко, протягивая руку.

Он подошёл. Медленно, как зверёк, который боится, что его ударят. Остановился в шаге, не решаясь приблизиться.

— Рассказывай, — попросила я.

— Отец приходил, — выдохнул он. Голос сел, сорвался. — Опять. Требовал, чтобы я уходил. Говорил, что я позор рода, что из меня ничего не выйдет, что я слабак, который прячется за юбку человечки.

Я сжала кулаки, чтобы не выругаться вслух.

— Он был здесь? В Академии?

— Нет. — Торн покачал головой. — Он прислал письмо. Магическое. Оно само заговорило его голосом. Я не хотел слушать, но оно само…

Он не договорил, всхлипнул и вдруг шагнул ко мне, уткнулся лицом мне в плечо и разрыдался. По-настоящему, навзрыд, судорожно, как плачут дети, когда боль становится невыносимой. Я обняла его, прижала к себе, гладила по спине, шептала какие-то глупости про то, что всё будет хорошо, что он сильный, что он справится, что я рядом. Он плакал долго. Я не торопила, не останавливала. Просто держала его в объятиях и чувствовала, как по моим собственным щекам текут слёзы. За него. За всех детей, которым достались такие родители. За несправедливость мира, в котором любовь измеряется силой, а слабость — преступление.

Я не знаю, сколько мы так простояли. Может, минуту. Может, час. Время потеряло смысл. Только его всхлипы и мои руки, гладящие взъерошенные волосы. А потом дверь распахнулась. Я подняла голову и увидела Артема. Он стоял на пороге и смотрел на нас. На меня, обнимающую Торна. На Торна, плачущего у меня на плече. На эту картину, которая в его детском восприятии могла значить только одно: меня уводят. У меня есть кто-то ещё. Я больше не только его.

— Артем, — начала я, — это не то, что ты…

Но он не дослушал. Развернулся и выбежал. Топот маленьких ног быстро стих в коридоре. Я замерла, не зная, что делать. Торн поднял голову, вытер слёзы и посмотрел на меня.

— Идите, — сказал он тихо. — Я сам.

— Торн…

— Идите. — Он отстранился, выпрямился. — Спасибо. Я уже лучше.

Я колебалась секунду, но потом кивнула и выбежала в коридор. Артема нигде не было. Я обежала второй этаж, заглянула в классы, в библиотеку, в столовую. Пусто. Поднялась на третий — нет. Спустилась на первый — тишина. Сердце колотилось где-то в горле. Маленький дракон, обиженный, злой, с его нестабильной магией, мог натворить таких дел, что потом не расхлебать. Я остановилась посреди холла, пытаясь отдышаться и сообразить, куда он мог пойти. И тут меня осенило. Его комната. Я взлетела по лестнице на второй этаж, пробежала по коридору и распахнула дверь в его спальню.

Тишина.

Комната казалась пустой. Кровать заправлена, игрушки на месте, на столе — недорисованный рисунок. Я уже хотела выбежать обратно, когда заметила движение. Из-под кровати торчали две маленькие босые пятки. Я выдохнула, прикрыла дверь и медленно подошла. Опустилась на колени, заглянула под кровать. Артем сидел в самом углу, обхватив колени руками, и смотрел на меня. Щёки мокрые, глаза красные, губы плотно сжаты.

— Артем, — позвала я тихо. — Выходи.

— Нет.

— Пожалуйста.

— Нет.

Я вздохнула и села на пол, прислонившись спиной к кровати. Так, чтобы быть рядом, но не давить.

— Ты злишься на меня, — сказала я.

Молчание.

— Я понимаю, почему. Ты увидел, как я обнимаю Торна, и подумал…

— Я ничего не подумал! — выкрикнул он из-под кровати. Голос дрожал.

— Подумал, — мягко сказала я. — Что я люблю его больше. Что ты для меня теперь не важен.

Тишина. Потом шмыганье носом.

— А разве нет? — спросил он тихо.

Я не выдержала. Легла на пол, заглянула под кровать, чтобы видеть его лицо.

— Артем, посмотри на меня.

Он поднял глаза. В них была такая боль, что у меня сердце разрывалось.

— Ты для меня особенный, — сказала я твёрдо. — Самый особенный во всём мире. Ты был первым, кого я полюбила здесь. Ты мой маленький лорд, мой помощник, мой друг. И никто, слышишь, никто не займёт твоё место.

— А Торн?

— Торн — мой ученик. Ему больно, и ему нужна была поддержка. Как тебе когда-то. Помнишь, как ты плакал по ночам, а я сидела рядом и гладила тебя по голове?

Артем молчал, но в глазах появилось сомнение.

— Я люблю всех своих учеников, — продолжила я. — Близнецов, Лисандру, Торна. Но по-разному. Их — как наставник. А тебя — как… — Я запнулась, подбирая слово. — Как семью. Ты мой. Понимаешь?

Он шмыгнул носом и чуть-чуть подвинулся ко мне.

— Правда?

— Правда.

Артем смотрел на меня пристально, не отводя взгляда. И вдруг неожиданно сказал:

— Он тебя тоже любит. Ты знаешь об этом?

— Артем…

— Вы оба глупые, — перебил он. — Он боится, ты боишься. А я из-за вас страдаю.

Я не нашлась что ответить. Потому что он был прав. Абсолютно прав. Мы оба боялись, и из-за этого страдал он — маленький мальчик, который хотел только одного: чтобы его семья была вместе.

— Вылезай, — сказала я наконец. — Хватит под кроватью сидеть.

Он вылез. Медленно, неохотно, но вылез. Уселся рядом со мной на пол, прижался плечом.

— Ты ужинать будешь? — спросила я.

— Нет.

— Почему?

— Не хочу.

— Артем…

— Я не буду есть, пока вы с папой не поужинаете вместе, — заявил он твёрдо. — И магию использовать не буду. И вообще ничего не буду.

Я уставилась на него.