София Островская – Академия для драконьего лорда, или Няня по контракту (страница 3)

Это был момент. Дверь была открыта чуть шире. Его внимание рассеялось на долю секунды. Я рванулась с места не к нему, а к двери, стараясь проскочить в щель между ним и косяком. Сердце колотилось, как бешеное.

Но он был быстр. Молод, тренирован. Его рука, тяжелая в кожаной перчатке, схватила меня за предплечье, резко остановив и пригвоздив к месту.

– Куда?! – в его глазах вспыхнуло не столько злость, сколько изумление. Глупая, обезумевшая пленница. Он был сильнее.

Мой план А рухнул. Включился план Б, рожденный в самые темные часы отчаяния. Я не стала вырываться. Наоборот, я обмякла, позволив ужасу исказить мое лицо. Я закатила глаза, сделала вид, что теряю сознание, сползая по его руке к полу. Он, застигнутый врасплох, инстинктивно наклонился, чтобы поддержать меня, чтобы не дать мне грохнуться – возможно, боясь, что я разобью голову и он ответит перед лордом.

В этот миг я выхватила спрятанный осколок и с силой, отчаяния, ткнула ему в незащищенный перчаткой бок шеи, чуть выше ключицы. Не чтобы убить. Чтобы шокировать, чтобы причинить резкую боль. Острые края глины впились в кожу. Он вскрикнул от неожиданности и боли, разжимая хватку. Я вырвалась, выскочила в коридор, оставив его хвататься за шею, с которой уже сочилась кровь. Тусклый факел в железном держателе освещал низкий, сводчатый коридор, уходящий в обе стороны. Ни души. Сзади послышался гневный рык и звук обнажаемого меча. Я побежала наугад, в сторону, где воздух казался чуть менее спертым – вправо. Мои босые ноги шлепали по холодному камню. Я слышала за собой тяжелые шаги, звяканье доспехов, его крик, зовущий на помощь: "Пленница! Держите ее!"

Коридор разветвлялся. Я свернула налево, в более узкий проход, почти лаз. Здесь не было факелов. Я бежала на ощупь, в полной темноте, спотыкаясь о неровности пола, ударяясь плечом о выступы. Страх придавал сил, но и сжимал легкие. Я молилась, чтобы этот проход куда-то вел, а не был тупиком. За спиной гул погони нарастал. Теперь голосов было несколько. Свет факелов мелькнул на повороте позади, осветив на миг мое убегающее тенеподобное тело. Я прибавила скорость, и вдруг стена слева закончилась. Я рванула в образовавшийся проем и очутилась в другом пространстве – не коридоре, а в чём-то похожем на заброшенную кладовую или складочное помещение. Здесь пахло старым деревом, пылью и… свежим воздухом. Слабый, едва уловимый поток тянул откуда-то сверху.

Посреди комнаты, в луче бледного лунного света, падающего откуда-то с высокого потолка, стояли штабеля старых ящиков, покрытые паутиной. И тут я увидела его. Он сидел на полу, прислонившись к огромному, пыльному сундуку. Мальчик. Лет пяти, не больше. Одет в простую, но чистую темную рубашку и штаны. Его волосы были черными, как смоль, и спадали на лоб прямыми прядями. Он не двигался. Просто сидел, обхватив колени, и смотрел перед собой в пустоту. Его глаза, огромные и темные в бледном лице, отражали лунный луч, но в них не было ни любопытства, ни страха при моем появлении. В них не было вообще ничего. Пустота. Глухая, бездонная тишина, воплощенная в ребенке. Я застыла на мгновение, ошеломленная. Погоня грохотала где-то в соседнем коридоре. У меня не было времени. Но картина этого одинокого, безмолвного ребенка, сидящего в пыли заброшенной кладовки в лунном свете, пронзила меня острее любого страха. Это была неправильная картинка. Дети не должны так сидеть. Они должны бегать, шуметь, спрашивать. В его позе читалась такая знакомая, профессионально узнаваемая отрешенность – уход в себя, глухая оборона от мира. Наши взгляды встретились. Всего на секунду. В его – ни искры. В моих – паника, сострадание и острая необходимость бежать. Я открыла рот, чтобы что-то сказать, спросить, но из горла вырвался только хриплый звук. Он не испугался. Не пошевелился. Просто смотрел сквозь меня.

Шум за спиной нарастал. Свет факелов уже бил в проем.

– Здесь! В старой кладовой!

Я оторвалась от этого леденящего взгляда, оглянулась. Лунный луч падал из узкой, высокой бойницы под самым потолком. Рядом с ней, по стене, шла грубая каменная лестница, ведущая на деревянный помост – видимо, бывший стеллаж. Оттуда, возможно, можно было дотянуться до бойницы. Это был отчаянный шанс.

– Мальчик… – прошептала я ему, хотя знала, что он не ответит. – Уходи отсюда. Спрячься.

Он даже не моргнул.

Я бросилась к лестнице. Доски помоста скрипели под ногами, грозя обрушиться. Бойница была узкой, но, кажется, моему новому, худощавому телу можно было протиснуться. Сзади в комнату уже врывались люди. Крики: "Стой!" Я встала на цыпочки, просунула голову в проем. Снаружи была ночь, крутой скальный склон, поросший чем-то цепким, и далеко внизу – огни какого-то поселения. Высота заставила голова закружиться.

– Схватить ее! Не дать прыгнуть!

Я оглянулась в последний раз. Мальчик все так же сидел, смотря в пол. Стражи, два здоровенных мужчины в доспехах, уже карабкались по лестнице ко мне. Выбора не было. Собрав всю волю, я протиснулась в узкое отверстие. Камень ободрал плечи и бедра. И я вывалилась наружу, в холод ночного воздуха, падая на крутой склон. Я кубарем покатилась вниз, цепляясь за колючие кусты, камни били и резали тело. Крики из бойницы быстро стихли, заглушаемые шумом собственного падения и бешеной стукотней сердца в ушах.

Я катилась, пока не застряла в зарослях чего-то колючего. Вокруг стояла тишина горной ночи. Выше, на скале, чернел огромный силуэт замка, похожий на гнездо хищной птицы. Я была на свободе. На воле. С разодранными в кровь руками и ногами, с одним льняным платьем на теле, без еды, без плана. Но в памяти, ярче боли и страха, горело лицо того мальчика. Его пустой, безмолвный взгляд. В мире, где я была никем, где мной хотели лишь воспользоваться или уничтожить, я увидела того, кто, казалось, был еще более потерянным, чем я. Он был частью этого замка. Частью мира дракона. И его молчание кричало громче любой погони. Я поднялась, отряхивая колючки, и посмотрела на огни в долине. Туда. Надо идти туда. Скрыться. Выжить. А образ мальчика… я отложила его в самый дальний угол сознания. Слишком много боли. Слишком много загадок. Сначала – просто выжить. С трудом поднявшись, я побрела прочь от подножия скалы, к редкому леску, что начинался чуть ниже. Каждый шаг давался с трудом, холод пронизывал до костей. Но я шла. Я сбежала. Я была жива.

А в замке, в заброшенной кладовой, стражники, не рискнувшие прыгать вслед, докладывали старшему. Тот, хмурясь, смотрел на сидящего в углу мальчика.

– Молчит, как всегда, – пробормотал один из стражей. – Словно и не видел ничего.

– Увести его обратно в покои. И доложить Лорду Игнатию, – сказал старший. В его голосе сквозила неловкость. – Доложить, что пленница сбежала. И что… наследник был свидетелем.

Мальчика мягко подняли за руку. Он не сопротивлялся, позволил вести себя. Его пустые глаза скользнули по тому месту, где исчезла странная девушка с диким взглядом. Ничто в его лице не дрогнуло. Но глубоко внутри, в том месте, которое было надежно замуровано после болезни матери, после ухода отца в пучину ярости и обрядов, шевельнулась крошечная, неуловимая вибрация. Как эхо от упавшего далеко-далеко камня. Он не понял, что это. Он просто продолжил молчать, как и всегда. Но что-то изменилось. Пустота перестала быть абсолютной. В нее просочился чужой, панический, живой взгляд.

Глава 2. Эхо драконьей власти

Первые три дня я пряталась в лесу. Не то чтобы лес был обычным. Он дышал. Буквально. Стволы древних, искривленных деревьев, которые местные называли шептунами, время от времени испускали тихий, похожий на вздох гул, а их листья, даже в безветрие, мелко дрожали, будто перешептываясь. Воздух был густым, насыщенным запахом хвои, влажной земли и чего-то еще – сладковатого, пряного, что щекотало ноздри и слегка кружило голову. Я питалась тем, что находила: странными, но съедобными на вид ягодами с серебристым налетом, грибами, светящимися мягким синим светом (ела их с опаской, но они оказались сладковатыми и сытными). Питьевая вода струилась в ручьях с водой такого кристально-голубого оттенка, что казалось нереальным. По ночам небо пылало двумя лунами: большой, холодно-серебристой Целиной и маленькой, капризной, меняющей цвет от багрового до фиолетового, – Спутницей. Под их светом тени двигались сами по себе. Это был мир поразительной красоты и абсолютной чуждости. И я была в нем ничем. Бродягой в разорванном платье, с босыми, исцарапанными ногами, с душой, застрявшей в теле жрицы, которое теперь привлекало слишком много внимания. Лицо у этой тела было слишком правильным, утонченным, не крестьянским. А серебряные узоры на запястьях, хоть и потухшие, все равно выглядели как клеймо.

На четвертый день голод и холод загнали меня к людям. Вернее, к тому, что оказалось окраиной большого селения у подножия гор. Поселение называлось Пепельницей. Я узнала это позже. Дома здесь были приземистыми, сложенными из темного камня и толстых бревен, крыши крыты не соломой, а чем-то вроде уплотненных серых мхов. Над некоторыми дымились трубы, но дым был не обычный – он стелился по земле, тяжелый и душистый, отгоняя, как я поняла, не только холод, но и ночные тени – мелких пакостливых духов. Я подошла к колодцу на краю селения, надеясь набрать воды, пока никто не видит. Но меня заметили. Сначала это были испуганные взгляды из-за ставней. Потом появились дети – трое, грязные, но здоровые на вид. Они уставились на мои босые, в царапинах и грязи ноги, на разорванное, но явно не деревенское платье.