Чуть заметно высунув голову, я тут же чуть её не потеряла. У поверхности кареты описал дугу чей-то меч. Во второй раз у меня уже получилось выползти на крышу и под небесный грохот мягко спрыгнуть на землю. Выходить из кибитки через двери было сложнее, когда оттуда не пускают тебя родители. А сейчас я неожиданно для врагов оказалась рядом с нашим защитником по несчастью. Он был теперь не один. Мы стояли посреди пустой лесной поляны. Пахло мокрой землёй, озоном, срезанной сочной травой. Прохладный ветер тут же заставил поёжиться – платье намокало под мелким дождиком. Судя по тому, как много здесь деревьев у дороги, от города мы были уже не далеко. Даже видны были уже дома… Но мы стояли в окружении из, примерно, дюжины вооруженных до зубов громил. Очень смешно: им собирались противостоять мужчина и принцесса. Один вражеский меч лежал под моими ногами, он-то и придал мне немного больше уверенности. Возможно, парень, что стоял сейчас рядом со мной, как раз ехал в Хифу. Времени на то, чтобы рассмотреть его, у меня не было. Но я была уверена в том, что мне он ничего не сделает. Моя беннирская аура чувствовала больше, чем могла почувствовать человеческая. Юноша только глянул на меня и со вздохом сказал:
– Не лезли бы Вы, принцесса, куда ни попадя. Зайдите обратно в карету, – он был так спокоен, словно напротив нас стояла не дюжина вооружённых убийц, а несколько злых щенят. К тому же, клянусь, я уже слышала его голос! Так хотелось посмотреть ему в лицо…
– Зайду, когда они освободят дорогу.
Глупо звучало. Мои слова совсем не были похожи на угрозу. Странно я сейчас, наверное, выглядела. Только что проснувшаяся, лохматая, дрожащая, в сыром от дождя платье в пол и с мечом наперевес. Пока обдумывала сложившуюся ситуацию, я уже больше демонстративно взвесила старое оружие в ладони, после чего размяла запястье изящным взмахом клинка. Королевская карета была за моей спиной. Я подумала о том, что мне следовало бы отойти от неё чуть дальше: ещё один неосторожный взмах, и я её, как минимум, поцарапаю. Чуть слева стали слышны стуки подков о дорогу и басистые мужские голоса. Неужели стража так быстро нагнала нас?
– Забавная пташка, – пробормотал себе под нос громила, больше всех походивший на главаря. Я перевела свой взгляд на него. Мужчина находился на расстоянии пары шагов от меня. В груди закипело неприятное чувство. Я была оскорблена. Мне следовало достойно ответить этому бенниру, но отчего-то я поступила совсем иначе.
Я сделала изящный замах в его сторону, становясь в боевую позицию и как бы предупреждая. В этот же момент разбойники напряглись, один что-то крикнул другому. Я услышала странный щелчок.
Моя уверенность в том, что я смогу отбиться от врага самостоятельно, резко пошатнулась, когда я поняла, что один из громил выпустил в меня стрелу. Я не успела даже сообразить, что надо было сделать. Выставив перед собой меч, я никак не среагировала на атаку. А мужчина, вставший на защиту кареты, не задумываясь закрыл меня собой. Тяжёлый капюшон с его головы тут же слетел. Меня охватило чувство страха. Время словно остановилось. Я увидела, как вошла стрела в руку моему защитнику. Его лицо исказилось от боли, но он не издал ни звука. Лишь тихий, тяжёлый вздох, от которого моё сердце больно кольнула игла. Оно снова пропустило удар. Затем два… Я, скованная тяжёлым оцепенением, только и смогла рассмотреть черты лица героя и вспомнить, когда уже успела с ним встретиться.
Впервые это случилось лет пять назад. Шёл ливень, злой ветер поднимал плащи и проникал под одежду, солнца впервые не было видно. Королевская, моя семья, уже не в полном составе, скорбела в саду у Собора. Это были самые первые поминки. Винд был убит год назад. После его смерти мы не смогли сразу проводить душу на небо – отец объявил Гвельгофринну войну. Безутешно её проиграв, мы попросили тело принца на родину. По беннирским традициям прах был развеян над святой землёй.
Первые два года я очень много плакала. Воспоминания о Винни были солью на свежей, ещё открытой ране – мы любили друг друга самой сильной любовью брата и сестры. Столько детских проказов, проделок, маленьких преступлений мы совершили на территории замка… Где-то до сих пор оставался закопанный сундук с папиным дорожным кошельком.
Я тогда нервно хихикнула. Отец хватился пропажи через месяц, а мы уже забыли, где лежит «карта сокровищ». Королевский двор был неописуемо огромным для двух маленьких детей. И мы побывали в каждом его уголке. Когда Винду построили небольшую мастерскую, мы стали проводить там большую часть свободного времени. Он был старше на пять лет. И я, будучи маленькой девчонкой, восхищалась его креативностью и гибкостью ума. Его изобретениями пользовались в некоторых уголках Хифы и близлежащем Ваардине – городе искусств. Хифа и замок были сердцем Гримаднесса, Ваардин – душой. Виндом был создан первый лазерный автомат, продемонстрированный позже на Параде Прогресса в главном городе. Потом это изобретение разбиралось в военной академии, активно там изучалось для создания подобных прототипов. Когда принцу было пятнадцать лет, дядюшка с тётушкой дали племяннику прозвище «Дженд», что дословно переводилось, как «гений». Безусловно, Винни был гением всего существующего… Им это прозвище было сразу же принято и разглашено.
Мы выросли. Мне уже было шестнадцать лет, когда Винни погрузился в свои изобретения с головой, не оставив времени на семью. Больше всех без внимания оставалась мама. Со своей заботой и любовью она стала надоедать юнцу, мнящему себя чересчур взрослым. Я перестала ходить с ним в его мастерскую. Ещё в детстве начала замечать то, как сильно отвлекаю его, пусть брат этого никогда не признавал. А после Винд и вовсе попросил не заходить в его мастерскую. «Это моё личное пространство, – говорил он, будто шутя, – а такие места не терпят присутствия окружающих».
Я снова начала плакать. Мама, казалось, и не переставала. Да и спустя пять лет ей было тяжело не меньше, чем тогда.
Если бы я не начала перед этим заниматься борьбой и не брала уроки боя, вряд ли заметила бы чуть приметное шевеление. Это было движение, не похожее на все те, что выполнялись каждый день в королевском дворе. Оно было не беннирским, а человеческим, не таким, возможно, грациозным и мягким, к каким я привыкла.
«Что на поминках может делать человек? – задалась я тогда вопросом. – Его бы никто не пустил. Конечно, если бы он спросил разрешения…»
Пришлось отвлечься от чтения молитв. Я испугалась, что этот человек мог захотеть осквернить дух моего брата. Я еле заметно перевела взгляд на незваного гостя. Найти неаккуратное движение повторно не составило труда. Это был парень моих лет, а мне тогда было двадцать. Кудрявые волосы, покрытые капюшоном, спадали на будто светящиеся в темноте глаза, острые скулы, подбородок и такой же нос придавали лицу некую харизму в сочетании с его взглядом. Он был одет в чёрные джинсы, серую рубашку с порванным на локте рукавом (спасибо способности моей расы видеть и замечать всё и вся) и тёмную джинсовую жилетку. В тон всеобщему настроению, неприметная в такую погоду одежда для простолюдина. Сломленные горем, из беннир его не видел никто, кроме меня. Естественно, мой взгляд не остался для него незамеченным. Плевать он хотел на то, как возмущённо я на него смотрела. Его, похоже, не пугало то, что я могла задать страже вопрос, мол «Что этот человек делает на святой земле Собора?». Парень только как бы подбадривающе улыбнулся мне краешком губ и опустил глаза, будто вместе со всеми молился за душу погибшего. Мне даже стало интересно, что он там нашёптывал с поддельно скорбным лицом. Но, пока шли минуты этого горького молчания, я не могла нарушить спокойствие стражи или родителей. Им тогда должно было быть не до меня. Я отважилась пообещать себе немного позже найти того человека и задать интересующие меня вопросы ему в лицо.
Я честно пыталась сосредоточиться, но на протяжении всего остального времени, отведённого на молитвы, не могла перестать беспокоиться. Что он задумал? Как сюда попал? И кто бы сомневался… в конце концов парень просто исчез. Растворился в толпе сразу же, как только я повернулась в его сторону, а после и вовсе как-то вышел за врата Хифского Собора. Охрана на мои вопросы только поморщилась, одним своим видом давая понять, что не сомневается в своей наблюдательности. Больше о присутствии парня на поминках я не сказала никому. Пока я казалась миру слишком молодой, мои слова не воспринимали всерьёз, теряясь за фразами отца и матери.
Вторая наша встреча была мимолётной. Даже почти незаметной. Мы с отцом и Диррой приехали в поместье Монбери – к брату короля. Решив тайком прогуляться (а такая возможность была только в гостях у дядюшки, поскольку поместье его располагалось на окраине города), мы с Диррой направились к главной площади, надев платья простых жительниц. Их одолжила она, моя подруга и советница, у служанок. Купив корзину сочных яблок на ярмарке, мы шли вдоль площади, так непривычно для нас кипящей жизнью. Так же громко болтали, так же останавливались у интересных диковинных прилавков, вглядывались в лица прохожих и не старались быть особо воспитанными и прилежными. Я могла даже «случайно» задеть кого-то узеньким плечиком, а потом посмеяться в простенький платочек, каковыми мы с подругой прятали волосы и лицо. Почему-то я не удивилась, когда столкнулась с одним из жителей. Помню, в голове тут же пронеслась мысль: беннир смог бы предотвратить столкновение с зазевавшейся девушкой.
