София Галлямова – Особенность: умеет любить (страница 3)

– Дорогая, мы уже уходим, – королева застегнула чёрный плащ под горлом и протянула Лиллиин руку, будто беспокоясь, что та не сможет встать сама. Девушка не задумываясь убрала салфетку с колен и взялась за ледяную ладонь матери.

– Ты вся замёрзла, – принцесса сжала её руку своими.

Калирь хотела возразить, но резко прервала себя. Было тяжело каждый раз признавать: стресс давно не давал королеве Гримаднесса покоя.

Дочь, не желая слушать отговорки, обернулась к свите, достала из чемоданчика тёплые перчатки из кожи и надела их на руки матери. Сама уж как-нибудь без них согреется. Мама мёрзнуть не должна.

Дирра вернулась как раз к концу обеда. Айрон дождался её прихода. Ему не терпелось узнать о новостях из Хифского Собора у посыльной.

– Всё будет готово к приезду, Ваше Величество, – Дирра еле заметно поклонилась. – Они ещё вечером ждали Вас. Думали, стоит подготовиться к… этому дню заранее.

Король удовлетворительно кивнул. Рядом с ним стояло около пяти подданных, готовых исполнять приказы. К ним он и обратился:

– Подготовить карету. Мы выезжаем.

* * *

POV Лиллиин

Я не знала, о чём думать. Ступая за отцом и мамой, облачённая в скромное тёмно-серое платье и те же плащ и сапоги, наблюдала за тем, как лениво моросит дождик. Каменная дорожка во дворе в крапинку, небо скрывает от солнышка землю, тучи давят на душу и голову. Тяжёлая картина. И очень печальная. Два года назад я запечатлела похожую на полотне, но тут же сожгла ту работу. Всё равно однажды слёзы прожгли бы в ней дыры. Не пора ли уже всё отпустить? …

Меня едва не сбил с ног яростный порыв ветра. Свита подхватила нас под локти. Я посмотрела в небо. Не могла больше сдерживать слёзы и желание хоть мысленно его позвать.

«Не ты ли это, милый братец? … – кричало сознание. – Вспомнил нас, родню свою?»

И так хотелось услышать: «Я всегда с вами. Никогда не забуду. Никогда не брошу» … Но я не слышала. Лишь продолжал выть ветер, скрести камни сухими когтями. Моя голова пошла кругом, но опустить взгляд к земле я не смогла.

«Что же случилось в тот день? Не уж-то народ был прав, так тебя оскорбив… Я так устала вспоминать, но не могу, не могу простить!»

И снова нас держат под локти – ветер сбивает беннир с ног, гонит обратно в дома. И нас природа словно гнала обратно во дворец. Клонились к земле деревья, качались, – казалось, вот-вот не выдержат корни и сдадутся столетние великаны. Я ясно видела, как несутся тучи по небу, будто наперегонки.

«Почему ты ничего нам не рассказывал? – слеза скатилась с моей щеки, затерялась среди дождевых капель в полёте. – Почему? … Почему ты бросил нас? …»

– Госпожа, Вам страшно? – служанка подумала, что догадалась о том, какова была причина моих слёз. – Не волнуйтесь. Ещё немного, и мы сядем в карету.

«Будто карета спасёт нас, если появится смерч. Мало верится в это» –подумала я. Служанке ничего говорить не стала. Но и обращаться к Винни дальше – тоже. Винни…

Вытерев рукавом из атласной ткани глаза, я опустила взгляд и дальше смотрела только под ноги. И всё равно, сдувал ли меня ветер, смотрел ли с неба на меня Винд. Не хватало только сорвать поездку – упасть и порвать платье, испачкаться в этой жидкой напасти. Ещё меньше хотелось оказаться по приезде не в Соборе, а близ построенной лечебнице. Желания испытывать её на себе у меня тоже не было.

Мне помогли приподнять полы платья, когда я садилась в кибитку, – так я называла нашу «карету». Не нравилось мне постоянно ездить куда-нибудь. Может, мне и удавалось проводить время в дали от дома лучше, чем думалось сначала, но сам процесс передвижения удовольствия не приносил никакого. Это грязь, пыль на одежде и блестящих сапогах, на коже и открытых участках тела, а потом накатывает сильное желание отдохнуть и отоспаться. Есть после часов, проведённых в карете, хотелось гораздо меньше. Сыта становилась от витающей в воздухе пыли. Иногда я даже завидовала маме, не желавшей куда-либо ехать. Когда королева не желает, она не делает.

Мама с папой сели на одной стороне, я – на другой. Мы бы поместились и на одной, но я всегда садилась напротив того, кто со мной ехал. Так было приятнее держать разговор или, раз уж на то в дороге пошло, играть. Сейчас же я подумала, что не стоит отказывать себе в удовольствии лишний часок поспать. Тем более очень хотелось отвлечься от тяжёлых мыслей. Как только дверцы кибитки были закрыты и шторки на окнах опущены, я сняла с себя сапоги и, подтянув подушку, улеглась на длинное, похожее на скамью сиденье. Мне уже приходилось спать в поездках. Они никогда не длились меньше часа. Уснуть сейчас не составило абсолютно никакого труда.

Я помнила, как проваливалась в мир Морфея. В прошлый раз здесь я зажгла факел, а за ним – стог сена. Потом проснулась в холодном поту, потому что огонь будто начал сжигать меня изнутри. Начал с ног, потом забрался по платью… шёл всё выше и выше. Я не боялась его до тех пор, пока он не добрался до груди и не «вселился» в меня. Меня начало выворачивать изнутри, стала тяжёлой голова, вспотели ладони и как от дыма заслезились глаза. Как сейчас помню… И передёрнуло сейчас точь-в-точь так же, как при первом воспоминании об этом страшном видении. На этот раз я просто шла по тропе. Длинной, извилистой дороге. Я шла до развилки. Идти было так легко… Потом мне подумалось, что определённо стоило ожидать от этой лёгкости подвоха. Я шла и не чувствовала ничего. Даже воздуха. Только пыль и немного запах, что остаётся в небе после грозы. Озон… Здесь было так душно, что мне мгновенно захотелось проснуться.

«Должно быть, я не могу дышать из-за того, что вокруг в самом деле пыль…»

Карету чуть тряхнуло, словно в ответ и подтверждение моим мыслям. Мне даже показалось, что на секунду открылись мои глаза. Но я продолжила спать.

Продолжился и путь. Может быть, однажды я буду остро нуждаться в воздухе. Начну задыхаться, упаду на колени, стану от отчаяния бить дорогу кулаком, царапать саму себя, выплёскивать из себя силу, будто от этого станет легче дышать. А может, просто от безысходности. Надеюсь, мне никогда не предстоит это почувствовать.

Карету снова тряхнуло. На этот раз гораздо сильнее. И это будто стало причиной моего падения перед самой развилкой. На щеке точно осталась ссадина, я была в этом уверена! Переполненная злостью, я стала подниматься с земли. Но встать получилось лишь на четвереньки. Голова кружилась, дышать было тяжело. И оказалось, что передо мной стоял беннир. Я смотрела на его ноги. Блестящие, отполированные до блеска ботинки находились совсем не далеко от моего носа.

Я стала злиться ещё сильнее, будто свидетель моего падения был его виновником.

– Ты пойдёшь со мной, – грубо сказал мужчина. Или парень. Его голос был взрослым, но мне показалось, что он не сильно старше меня.

– С чего вдруг? – теперь я без труда поднялась с земли. Быстро и бесшумно, как это делают на поле боя воины. – Кто ты такой, чтобы мне приказывать? – как дурочка, я стояла и ждала, пока он ответит. Но им не было больше произнесено ни слова. Именно здесь, во сне, я стала говорить так фамильярно и невежливо по отношению к незнакомому бенниру, что в груди загорелось чувство острой тревоги. В глубоких снах мы можем увидеть самих себя совсем с другой стороны… – Кто ты вообще?

Мужчина. Огромный… Мне показалось, он не меньше платяного шкафа. Широкий в плечах, высокий и уверенный в себе, как сам Вершитель Судеб. Его лицо было скрыто. Я видела лишь ухмылку, с которой он смотрел на меня. Спустя секунду незнакомец просто развернулся и свернул налево. Уверенный, словно был самым могущественным… бенниром? Магом?

– Я не пойду за тобой! – я стояла, смотрела ему в спину.

Незнакомец остановился. И мне стало страшно.

Лошади заржали. Возница закричал что-то неразборчивое, на улице послышались какие-то ругательства. Я проснулась.

– Уже приехали? – потянулась я, не показывая того, какие эмоции испытывала после этого сна. С трудом удалось вспомнить то, куда мы вообще ехали. Ох, Святая, какая же здесь духота…

Мама, забеспокоившись, приоткрыла занавеси. В карете было темно, толком ничего не видно. Тусклый дневной свет вклинился в пространство и почти сразу же потерялся во мраке.

– Не похоже…

Грянул гром, кибитку страшно озарило на мгновение белым светом. Кто-то в ужасе закричал, и так же ужасно заржала лошадь. Мне даже показалось, что я слышала, как оступилось и споткнулось животное. Может и не показалось. Сердце пропустило удар, когда на улице вновь закричали. Я не могла разобрать слова, пока рядом с нашим окном не встал мужчина.

– Сидите внутри! Не выходите из повозки! – закричал он бесстрашно и уверенно. Его голос показался мне смутно знакомым. Хотя откуда бы? Все те, кого я близко знаю, относятся к знатным родам. Им здесь, посреди дороги, делать нечего.

Наверное, перед тем, как схватить оружие, хранящееся у сиденья, мне стоило подумать. На какой ещё случай оно могло бы пригодиться? Взвесив в ладони подтупившийся у основания меч, я поднялась с места. Догадались же мы ехать сегодня отдельно от стражи! Отец в руке оружие не держал уже давно, а мама росла в тепличных условиях, не зная подготовки к войне. И вылезти им за мной не позволит долг перед королевством.

– Лиллиин! Сядь немедленно! – отец поднялся с места, но тут же упал обратно: кибитку сильно тряхнуло. А я смогла удержать равновесие и осталась на ногах. Чуть ухмыльнувшись, с уверенностью открыла люк на крыше кареты. Что я, зря семь лет училась военному искусству?