София Бёрк – Мир без завтрашнего дня (страница 3)

Ведь это ему сегодня придётся доказать всем, что он первую очередь боец, и только во вторую поэт, сочиняющий небольшие рассказы с размышлениями о том, что было бы, если не появись заражённые. Если бы учёные в своё время нашли способ сдержать болезнь и вернуть всё на круги своя. Если бы не было этого пятиметрового железного забора, вооружённых дозорных башен, склада с запасами еды и оружия (которым так или иначе должен уметь владеть каждый житель на случай, если какая-нибудь преступная группировка решит попробовать отобрать их территории, ценившиеся сейчас дороже чистого золота) и уроков по тому, куда нужно воткнуть нож, чтобы человек быстро и тихо истёк кровью…

– Господа, прошу не толпитесь! – на этот раз послышался хриплый голос Губернатора, одетого в достаточно тёплую тужурку, напоминающую ту, что была и у генерала Шуберта, приказавшему стражнику ударить три раза в колокол для того, чтобы собрать абсолютно всех на главной площади.

Там ещё с прошлого вечера установили прилавки, на которых теперь были разложены всевозможные угощения. Не хватало разве что весёлой музыки для того, чтобы подумать, что всё это происходит не в мире, пережившем апокалипсис, а в совершенно обычный день той, прошлой жизни. И что толпа подростков у входа в район разведчиков собралась там не для того, чтобы забрать специальное снаряжение для первого этапа Инициации, а для того, чтобы принять участие в празднестве.

Во всяком случае, этого больше всего хотелось Марлен, отказывающейся воспринимать то, что близнецы, вместо того, чтобы, как раньше, угощаться с таким трудом добытым шоколадом, теперь сами готовятся к выходу за ворота: один для того, чтобы наконец пройти полосу препятствий, другой для того, чтобы вместе с Винсентом и ещё парочкой человек занять позиции на контрольных точках. И это невзирая на протесты медиков и страх приёмной матери, которая не хотела бы снова лицезреть всю ту картину, что по сей день стояла перед глазами. Не хотела бы снова сидеть у койки несколько часов подряд, разговаривая с обмякшим телом, а после плакать при контакте с заметно ослабевшей рукой, не способной с первого раза перезарядить пистолет, над чем в открытую не стеснялись насмехаться все «зелёные» солдатики, в то время как более опытные товарищи пытались не акцентировать на этом внимания.

В конце концов, даже если бы запротестовали и они, то ничего не поменялось: Барбара слишком упёртая, чтобы слушать даже бывшего начальника Ноэля, удивлённого тому, что Найт, невзирая на усталость, быстро заскочил в дом, принял душ, переоделся в более чистую форму и в срочном порядке выдвинулся к полосе препятствий. Остальные же должны были дождаться святого отца Габриэля, являющегося такой же неотъемлемой частью Инициации, как и, Губернатор каждый год начинающий столь грандиозное мероприятие с речи о том, как образовалось поселение и как обычные солдаты, тогда ещё не знающие, с кем им придётся сражаться, отчаянно оборонялись несколько дней подряд, и всё для того, чтобы сейчас они все могли без страха стоять на этой земле.

– В те тёмные времена погибло много наших братьев и сестёр, солдат и мирных жителей, – говорил он так, чтобы слышала вся площадь, – но и сегодня опасность всё так же стоит на пороге, потому что заражённые не желают отступать. Похоже, они думают, если им удалось загнать нас в угол пятнадцать лет назад, то теперь они – короли этого мира. Что мы не сможем дать им отпор. Но это не так! С каждым годом наша инфраструктура улучшается, а ряды бойцов успешно пополняются, и сегодняшний день – не исключение!

Толпа в ответ, как бы соглашаясь с каждым произнесённым словом, тихонько начала ликовать, послушно умолкнув уже через несколько мгновений для того, чтобы дать произнести самую долгожданную и одновременно волнующую сердца многих фразу:

– Да начнётся же Инициация!

II. Гром среди ясного неба

– О, Отец наш святой, – громко, так, чтобы слышал каждый житель лагеря, начал молиться Габриэль, сложив руки в специальном жесте, – помоги детям своим в сегодняшнем испытании. Помоги им путь истинный и убереги от всякого зла. Аминь.

– Аминь, – повторил завершающую формулу Губернатор, после чего посмотрел почему-то на черноволосого коротышку Сиджи, настолько сильно выпятившего грудь вперёд, что стоит нанести один удар и он лопнет.

Прямо, как воздушный шарик, над чем кто-нибудь обязательно бы да посмеялся, если не одно «но»: он – один из членов семьи Матье. Так же как был когда-то Роджер, а теперь его старшие дети Ноэль и Ирэн, для которой, казалось, апокалипсис был тем, о чём она мечтала каждую рождественскую ночь, пока остальные дети просили себе плюшевые игрушки или кукольные домики.

Особенно сильно это проглядывалось в чёрных, как смоль, глазах, что всегда с презрением смотрели в том числе и на генерала. Что уж говорить об участниках Инициации, весело машущих рукой своим матерям на выходе за ворота, где их ожидал бесконечный лабиринт обшарпанных, полуразрушенных районов с чёрными глазами заброшенных зданий и торчащими из земли рёбрами-арматурами, от одного вида которых захватывало дух.

В хорошем смысле.

В плохом лично Филипп никогда не размышлял, пускай знал по фильмам и рассказам, что когда-то земля выглядела куда лучше. Например, на улицах не встречались обгоревшие останки автомобилей, брошенных в первые дни катастрофы, а люди не бросали всё, что у них есть лишь бы быстрее покинуть страну и уехать в более безопасное место. Порой даже нелегальными способами, из-за чего вирус распространился по континентам слишком быстро, проникнув даже в Новую Зеландию и Новую Каледонию.

Целыми и невредимыми остались разве что какие-то маленькие острова, куда раньше не ступала нога человека и, возможно, никогда уже и не ступит, если Лип не получит звания разведчика, почему, когда остаётся шестьдесят секунд до начала испытания, приходится с максимальной сосредоточенностью занять позиции. В первую очередь для того, чтобы внимательно изучить полосу препятствий и выбрать самый оптимальный, быстрый и безопасный маршрут даже с учётом того, что заражённых здесь быть не обещает.

По крайней мере, до наступления заката точно – разведчики позаботились об этом, отогнав ближайшее стадо ближе к центру бывшей столицы, и тем самым предоставив участникам больше места для выполнения манёвров.

Так Лип успел в своей голове прикинуть маршрут:

сначала спрыгнуть на крышу маленького магазинчика, потом зацепиться за подоконники и с их помощью вскарабкаться вверх, а затем побежать дальше по крышам прямо к подвесному мосту, по сути, державшемся на двух старых верёвках и полупрогнивших досках, в связи с чем каждый шаг должен быть выполнен с предельной осторожностью.

В противном случае можно сорваться вниз с многометровой высоты, как это было восемь игр назад, когда военные только-только придумали Инициацию для того, чтобы набирать себе в отряды дееспособных и молодых бойцов, ещё верящих в идею спасения мира с помощью знаменитых учёных, которые, поговаривают, по сей день продолжают искать лекарство, несмотря на то, что большая часть научных центров была уничтожена ещё в первую волну. Включая знаменитый американский ЦКЗ2, в итоге превратившийся сейчас в ещё один мемориал прежней жизни, откуда люди смогли на первое время достать себе необходимые припасы в виде семян и лекарственной продукции для обеспечения более-менее комфортной жизни в полевых условиях.

– Итак! – громко объявил разведчик, когда стрелка секундомера начала отсчитывать последние десять секунд. – На старт!.. Внимание!..

Но не успел разведчик произнести «марш», как стрелка на секундомере встала ровно по центру, как бы подавая сигнал для того, чтобы ноги, до этого крепко стоящие на земле, легко оттолкнулись от неё, а сердца, ещё мгновение назад бьющиеся в обычном ритме, с удвоенной силой начали качать кровь, помогая уверенно вскарабкиваться по выступам кирпичных стен и перепрыгивать с крыши на крышу быстрее других участников, некоторые из которых не стесняются толкаться или ставить подножки. Поскольку, если потом кто-то и попытается пожаловаться, то доказать что-либо будет невозможно из-за того, что наблюдатели стояли только на определённых отрезках полосы, простилающейся вдоль огромной набережной.

С неё хорошо был виден практически весь город с его почерневшими от сажи домами, заросшими травой детскими площадками, обвалившимися лестницами, покосившимися небоскрёбами, неприличными надписями и страшными рисунками на заборах, которые Лип хотел бы запечатлеть на фотоаппарат. Однако задача сейчас стояла другая, поэтому, запихнув все поэтические мысли в дальний угол сознания, он стремительно вырывается вперёд, оставляя позади даже, казалось бы, более выносливого и подготовленного Сиджи, чьё недовольное ворчание сливается с посвистыванием Генриха Крауса, опирающегося локтём на одну из опор хлипкого подвесного моста.

– Вот же…

– Смелее, смелее! – прокуренным голосом подбодрил разведчик, словно не замечающий, что достаточно потрёпанные на вид верёвки создавали ощущение, что вся конструкция может вот-вот рухнуть, если перевести на полупрогнившие доски слишком много веса.

– Да, смелее, поэт! – слышится поддразнивание, принадлежавшее рыжеволосой девушке, что ступила на шатающейся из стороны в стороны мост так решительно, будто перед ней была обычная бетонная дорога.