София Булатова – Измена. Ты предал дважды! (страница 16)
– Вот говорила я тебе, Наська, что нельзя верить этому козлу, – гневается бабуля. – Как знала, что нет в его словах правды. А ты уши развесила.
– Я думала, он искренен со мной. Он клялся, что любит меня… – произношу сквозь боль.
– Любит, – хмыкает, – когда любят, так себя не ведут. Мерзавец твой Цареградцев, и точка. Грош ему цена. Надо было ему бубенцы отстрелить!
– Ещё успеем, Тонечка, ещё успеем. Я ружьё убирать далеко не буду. Уверен, что затёк ещё приедет нас навестить.
– Дедушка, не надо. Навлечешь на себя беду… – произношу сквозь слёзы.
– Тогда все колёса ему прострелю, поглядим, как он на спущенных будет удирать.
– Не надо… – руки невольно скользят по животу.
– Ребёночек как? Когда тебе следующий раз на приём? – спрашивает бабуля.
– Через три недели, но я не пойду к этому врачу, – произношу на выдохе.
– Что значит «не пойду»? Ты чего, Настюш? Столько лет боролась и сейчас сдаться решила? Так знай, я не позволю тебе! Будем рожать!
– Постой, бабуль, – произношу мягким голосом. – Я найду другого доктора в другой клинике. Приём у Ольги Владимировны стоит неоправданно дорого. Я найду себе другого доктора ничем не хуже.
– Не дорого! – осуждающе качает головой. – Мы с дедом дадим тебе денег. Сколько надо?
– Бабуль, я очень ценю вашу заботу, но не стоит, – в категорическом жесте развожу руками.
Честно признаться, брать деньги у бабушки с дедушкой мне хочется меньше всего на свете. У них большое хозяйство, много скотины. И без меня расходов предостаточно. Я сумею найти себе работу и сама смогу оплатить все свои счета.
– Не стоит, – передразнивает меня бабуля. – Вот я одного понять не могу, Настя. Мать твоя без конца нам названивает и денег просит. В кого ты такая принципиальная пошла?
– В тебя с дедом, – отвечаю с улыбкой.
Вот я за свою жизнь ни разу ни у кого в долг не брал. Внучка вся в меня пошла, – вставляет свои пять копеек дедушка.
– Бабуль, правда, не надо. Я справлюсь. Тем более у меня есть накопления, мне их с лихвой на первое время хватит, – беру бабушку за руки и нежно поглаживаю.
И сейчас я нисколько не обманула её, а лишь слегка приукрасила. Небольшие накопления у меня в самом деле были. Приблизительно год назад я подрабатывала преподавателем английского в школе. И не потому, что мы с Цареградцевым нуждались в деньгах. На работу я ходила для души, чтобы отвлечься от бесконечных мыслей о том, что я никогда не смогу иметь детей.
Мне безумно нравилось преподавать в школе. Мои ученики провожали меня со слезами на глазах.
Но не уйти я не могла, ведь в тот период я серьёзно занялась подготовкой к ЭКО, и времени на школу банально не хватало.
Хорошо, что я не потратила ни единой копейки из накопленного, как знала, что пригодится.
– Вот хочешь ты этого или нет, а мы всё равно помогать будем. Деньгами не возьмёшь, так мы продуктами отгружать будем. Дед в том году такой урожай вырастил, что цены нет. Из города за нашей тыквой приезжают.
– Вот такая, – дед руками демонстрирует охват какой-то нереальной по размеру тыквы.
– Хорошо, – улыбка расцветает на моём лице.
Как же всё-таки приятно осознавать, что в этой жизни у меня ещё есть люди, на которых я могу всецело положиться. Родные, которые никогда не предадут и никогда не обидят.
– Спасибо вам, дорогие мои, – приобнимаю своих стариков. – Если бы не вы, я бы не знала, что мне делать. Я безумно благодарна вам. Вы за меня горой стоять готовы.
– Ну ещё бы. Ты же наша единственная внучка, – произносит мягким голосом бабуля и ласково обнимает меня.
– Самая любимая. Единственная, – присоединяется дедушка и также чувственно обнимает меня.
Неловкая улыбка расцветает на моём лице. Как же всё-таки важно, что есть близкие, готовые поддержать тебя в трудной ситуации. Мне повезло, что у меня есть такие люди.
Взгляд невольно скользит по наручным часам.
Меня словно током прошибает. Время уже шесть часов. На мероприятие уже начали стекаться гости, и Цареградцев вот-вот хватится меня…
От одной только мысли, что предатель будет меня искать, прихожу в нескрываемый ужас.
– Ты чего поникла? – спрашивает дедушка, считав неоднозначные эмоции с моего лица.
– Григорий, – взглядом указываю на часы. – В шесть часов я должна была быть на его дне рождения в нашем загородном доме. Он хватится меня.
– Ну и пусть. Я смогу встретить зятька достойно, – отвечает дед и бросает свой взгляд на ружьё, стоявшее в углу комнаты.
– Не надо… Дедушка, не смей причинять Цареградцеву увечий. Больше всего на свете я не хочу, чтобы ты пострадал из-за этого мерзавца, – строгим голосом произношу я.
Можно было подумать, что, упоминая ружьё, они шутят, но нет. Деды у меня боевые. Они за меня готовы и с топором встать, и из ружья отстреливаться.
– Бабуль. Я что спросить хотела. Как у бабы Зины в Твери дела?
Баба Зина – это родная сестра моей бабушки. Очень порядочная и доброжелательная женщина.
– Да всё хорошо, – разводит руками. – А с какой целью интересуешься? Не бежать ли от своего предателя собралась? – пронзает меня подозрительным взглядом.
Именно так…
Боюсь, что в столице не будет мне жизни. Предатель рано или поздно узнает, что я беременна. И начнётся нервотрёпка. А этого ни мне, ни моему ребёнку не надо.
В другом городе у меня будет шанс начать жизнь с чистого листа. Может, на новом месте я смогу встретить человека, с которым смогу быть счастлива.
– Бабуль, – взгляд опускается на плоский живот, – если я не уеду, то Цареградцев рано или поздно узнает о моей беременности. Он из меня душу наизнанку вывернет. Последние нервные клетки уничтожит.
Бабушка молча сочувственно кивает.
– Мне всего тридцать лет. Может быть, я ещё сумею выйти замуж и по-новой устроить свою жизнь, – прикусываю губу с такой силой, что во рту проступает привкус крови. – Но если Цареградцев будет ошиваться рядом, ни о каком замужестве речи не зайдёт. Он так и продолжит таскаться со своими бабами, а ко мне с ребёнком будет на выходных наведываться. Не нужен мне такой гостевой брак… Лучше никакого, чем такой.
– Я понимаю тебя, внучка, – сочувственно берёт меня за руку. – Мы поможем тебе перебраться в новый город и сделаем это так, что мерзавец никогда не догадается, где ты.
– Вот говорила я тебе, Наська, что нельзя верить этому козлу, – гневается бабуля. – Как знала, что нет в его словах правды. А ты уши развесила.
– Я думала, он искренен со мной. Он клялся, что любит меня… – произношу сквозь боль.
– Любит, – хмыкает, – когда любят, так себя не ведут. Мерзавец твой Цареградцев, и точка. Грош ему цена. Надо было ему бубенцы отстрелить!
– Ещё успеем, Тонечка, ещё успеем. Я ружьё убирать далеко не буду. Уверен, что затёк ещё приедет нас навестить.
– Дедушка, не надо. Навлечешь на себя беду… – произношу сквозь слёзы.
– Тогда все колёса ему прострелю, поглядим, как он на спущенных будет удирать.
– Не надо… – руки невольно скользят по животу.
– Ребёночек как? Когда тебе следующий раз на приём? – спрашивает бабуля.
– Через три недели, но я не пойду к этому врачу, – произношу на выдохе.
– Что значит «не пойду»? Ты чего, Настюш? Столько лет боролась и сейчас сдаться решила? Так знай, я не позволю тебе! Будем рожать!
– Постой, бабуль, – произношу мягким голосом. – Я найду другого доктора в другой клинике. Приём у Ольги Владимировны стоит неоправданно дорого. Я найду себе другого доктора ничем не хуже.
– Не дорого! – осуждающе качает головой. – Мы с дедом дадим тебе денег. Сколько надо?
– Бабуль, я очень ценю вашу заботу, но не стоит, – в категорическом жесте развожу руками.
Честно признаться, брать деньги у бабушки с дедушкой мне хочется меньше всего на свете. У них большое хозяйство, много скотины. И без меня расходов предостаточно. Я сумею найти себе работу и сама смогу оплатить все свои счета.
– Не стоит, – передразнивает меня бабуля. – Вот я одного понять не могу, Настя. Мать твоя без конца нам названивает и денег просит. В кого ты такая принципиальная пошла?
– В тебя с дедом, – отвечаю с улыбкой.
Вот я за свою жизнь ни разу ни у кого в долг не брал. Внучка вся в меня пошла, – вставляет свои пять копеек дедушка.
– Бабуль, правда, не надо. Я справлюсь. Тем более у меня есть накопления, мне их с лихвой на первое время хватит, – беру бабушку за руки и нежно поглаживаю.