София Булатова – Измена. Ты предал дважды! (страница 15)
Пошатнувшись, едва ли не валюсь с ног. Облокачиваюсь на стену и с трудом сохраняю равновесие.
Внутри меня всё мгновенно обрывается. Я ему поверила… И, видимо, зря. Дура! И как я только могла поверить в его пустые слова?
Обжигающие болью слёзы начинают течь по моим щекам.
– Мерзавец… – произношу едва различимо.
Ольга, поняв, что я стою в дверях и не в силах пошевелиться смотрю на них, вытягивается и, не думая останавливаться, продолжает скакать на моём мужчине.
Сердце пронзает острая боль… И как только я могла поверить этому человеку? Какая же я всё-таки дура. Закрыв глаза на очевидное, я заставила поверить себя в верность Цареградцева. А он… Навешал мне лапши на уши и словно ни в чём не бывало поехал развлекаться к любовнице… К моей сестре!
Тошно, как же тошно на душе.
Ещё сегодня утром Григорий бил себя в грудь, рассказывал, какой он верный, обвинял Ольгу в клевете. Врал, глядя мне прямо в глаза…
Мерзавец… И как только я могла верить ему?
Придя в чувства, делаю шаг назад, выхожу из спальни, что есть сил захлопываю дверь в спальню и сбегаю по лестнице.
Устраивать разборки и выслушивать объяснения от мерзавца нет никаких сил, а главное, нет никакого желания.
Он наверняка снова скажет, что он тут совершенно ни при чём, и всё это Ольга… Мол, это она его, бедного несчастного, совратила и сама на него залезла…
Трус и мерзавец! Как изменять, так это он первый, а как признаться, когда ловят за руку, так сразу в кусты!
Низ живота предательски кольнуло. Задержав дыхание, медленно прихожу в чувства.
Больно, безумно больно, но из-за мерзавца я не должна позволять себе плакать, а тем более биться в истериках.
Под моим сердцем живёт ни в чём не виноватый, беззащитный ребёнок, и я должна беречь его из последних сил. Ведь малыш не виноват, что его мама оказалась не нужна отцу. Не виноват, что его отец оказался последним мерзавцем и лицемерным лжецом.
Покидаю территорию особняка и заказываю такси до дома.
К счастью, Григорий не побежал за мной следом. Наверное, он так был увлечён своей подружкой и не понял, что жена стояла в дверях и смотрела на голую задницу его любовницы…
Выслушивать оправдания предателя, а тем более прощать его и в мыслях нет. Пока Григорий развлекается, я вернусь на городскую квартиру, соберу свои вещи и навсегда покину дом Цареградцева.
Отныне нас не существует. Своим предательством Григорий уничтожил все светлые моменты, которые были между нами.
О моей беременности мерзавец тоже, разумеется, ничего не узнает. Я не скажу ему ни слова о малыше.
Впрочем, думаю, он не очень и расстроится, ведь, если верить словам Ольги, она ждёт от него ребёнка… Наследника своих миллионов, которого так хотел Цареградцев…
«А кто больше соврал, я или Цареградцев, тебе ещё предстоит узнать…» – слова мерзавки начинают крутиться у меня в голове словно на перемотке.
В том, что Григорий не сказал мне ни единого правдивого слова, я убедилась собственными глазами. А разбираться, врала Ольга или нет, мне совершенно ни к чему.
Нашим отношениям с Цареградцевым конец, и наш брак, который я когда-то считала идеальным, увы, уже не спасти.
Пять лет счастливого, как мне казалось, брака превратились в пепел у меня на глазах.
Через час я уже стою перед дверями нашей городской квартиры и, содрогаясь от нахлынувшего на меня страха, не решаюсь зайти.
Сейчас мне страшно, как никогда до этого. И боюсь я отнюдь не неопределённости, которая ждёт меня впереди.
Как я уже сказала ранее, я ни при каких условиях не останусь с предателем. Уйду и начну учиться жить без Цареградцева, чего бы мне это ни стоило.
Но что меня ждёт дальше? Какая жизнь ждёт меня? Ведь через девять месяцев всё круто изменится…
Возвращаться в родительский дом я не собираюсь. Моя мать без зазрения совести обвинит меня во всех изменах мужа, а когда узнает, что Цареградцев пренебрег мною в пользу любимой младшенькой, безумно обрадуется.
Честно признаться, я нисколько не удивлюсь, если после того, как Григорий официально сойдётся с Ольгой, мама вычеркнет меня из своей жизни и будет всем говорить, что у неё всегда была только одна дочь.
Ехать к дедушке и бабушке? Да, я могу пожить у них какое-то время, но оставаться у них надолго как минимум некрасиво. Я их безумно люблю и поэтому ни за что на свете не позволю, чтобы мои проблемы перекладывались на них.
Мне больше всего на свете не хочется, чтобы самые дорогие мне люди расстраивались из-за меня. У них и без меня забот предостаточно.
Наконец, собравшись с мыслями, открываю замок и, сходя, иду на второй этаж в спальню, где располагается моя скромная гардеробная.
С верхней полки достаю большой туристический чемодан и приступаю к сбору вещей.
Удивительно, но практически весь мой повседневный гардероб без особых проблем уместился в один чемодан. Ну ещё бы, я никогда не питала особой любви к шопоголизму, и за многие годы вещей у меня накопилось немного.
Да, за пять лет брака Григорий часто дарил мне различные брендовые вещи, ими забиты все верхние полки, но большинство из них я не надевала ни разу.
У Цареградцева присутствует мания ко всему дорогому. Платье за сто тысяч, туфли за сто пятьдесят…
Да, они безумно красивые и качественные, но надеть такое богатство мне не позволяла совесть. И лишь по одной причине: мне не хотелось ловить на себе чужие завистливые взгляды. Да и ни к чему это всё. Если разобраться, качество материала у платья за четыре тысячи и за сорок четыре приблизительно одно. Что там хлопок, что там.
Закончив с вещами, открываю сейф и выгребаю свои документы.
К наличным деньгам, стоящим ровной стопочкой в дальнем углу сейфа, не прикасаюсь. Хоть Цареградцев и давал их мне, своими я их назвать не могу.
Моё – это только то, что я заработала сама, а остальное – подачки, которых от предателя мне не надо. Пусть Ольге передарит, уверена, что она за пару хрустящих купюр или за дорогое платье именитого бренда согласится на любое непотребство.
Выкатываю чемодан к выходу и в последний раз пробегаю глазами по уютной прихожей.
Одинокая слеза скатывается с моей щеки.
Год назад мы с Григорием делали ремонт. Он предлагал нанять дизайнеров, но я была против. Дизайн нашего семейного гнёздышка я разрабатывала сама, буквально с нуля. В ремонт я вложила всю душу.
Совсем скоро моё место займёт другая, и у этого дома появится новая хозяйка. Та, в чью пользу Григорий пренебрег мною…
С тяжёлым сердцем закрываю замок и навсегда покидаю квартиру, которую много лет называла своим домом. Квартиру, в которой когда-то считала себя счастливой рядом с любимым мужчиной
Глава 8
– Вот говорила я тебе, Наська, что нельзя верить этому козлу, – гневается бабуля. – Как знала, что нет в его словах правды. А ты уши развесила.
– Я думала, он искренен со мной. Он клялся, что любит меня… – произношу сквозь боль.
– Любит, – хмыкает, – когда любят, так себя не ведут. Мерзавец твой Цареградцев, и точка. Грош ему цена. Надо было ему бубенцы отстрелить!
– Ещё успеем, Тонечка, ещё успеем. Я ружьё убирать далеко не буду. Уверен, что затёк ещё приедет нас навестить.
– Дедушка, не надо. Навлечешь на себя беду… – произношу сквозь слёзы.
– Тогда все колёса ему прострелю, поглядим, как он на спущенных будет удирать.
– Не надо… – руки невольно скользят по животу.
– Ребёночек как? Когда тебе следующий раз на приём? – спрашивает бабуля.
– Через три недели, но я не пойду к этому врачу, – произношу на выдохе.
– Что значит «не пойду»? Ты чего, Настюш? Столько лет боролась и сейчас сдаться решила? Так знай, я не позволю тебе! Будем рожать!
– Постой, бабуль, – произношу мягким голосом. – Я найду другого доктора в другой клинике. Приём у Ольги Владимировны стоит неоправданно дорого. Я найду себе другого доктора ничем не хуже.
– Не дорого! – осуждающе качает головой. – Мы с дедом дадим тебе денег. Сколько надо?
– Бабуль, я очень ценю вашу заботу, но не стоит, – в категорическом жесте развожу руками.
Честно признаться, брать деньги у бабушки с дедушкой мне хочется меньше всего на свете. У них большое хозяйство, много скотины. И без меня расходов предостаточно. Я сумею найти себе работу и сама смогу оплатить все свои счета.
– Не стоит, – передразнивает меня бабуля. – Вот я одного понять не могу, Настя. Мать твоя без конца нам названивает и денег просит. В кого ты такая принципиальная пошла?
– В тебя с дедом, – отвечаю с улыбкой.
Вот я за свою жизнь ни разу ни у кого в долг не брал. Внучка вся в меня пошла, – вставляет свои пять копеек дедушка.
– Бабуль, правда, не надо. Я справлюсь. Тем более у меня есть накопления, мне их с лихвой на первое время хватит, – беру бабушку за руки и нежно поглаживаю.
И сейчас я нисколько не обманула её, а лишь слегка приукрасила. Небольшие накопления у меня в самом деле были. Приблизительно год назад я подрабатывала преподавателем английского в школе. И не потому, что мы с Цареградцевым нуждались в деньгах. На работу я ходила для души, чтобы отвлечься от бесконечных мыслей о том, что я никогда не смогу иметь детей.
Мне безумно нравилось преподавать в школе. Мои ученики провожали меня со слезами на глазах.
Но не уйти я не могла, ведь в тот период я серьёзно занялась подготовкой к ЭКО, и времени на школу банально не хватало.
Хорошо, что я не потратила ни единой копейки из накопленного, как знала, что пригодится.
– Вот хочешь ты этого или нет, а мы всё равно помогать будем. Деньгами не возьмёшь, так мы продуктами отгружать будем. Дед в том году такой урожай вырастил, что цены нет. Из города за нашей тыквой приезжают.
– Вот такая, – дед руками демонстрирует охват какой-то нереальной по размеру тыквы.
– Хорошо, – улыбка расцветает на моём лице.
Как же всё-таки приятно осознавать, что в этой жизни у меня ещё есть люди, на которых я могу всецело положиться. Родные, которые никогда не предадут и никогда не обидят.
– Спасибо вам, дорогие мои, – приобнимаю своих стариков. – Если бы не вы, я бы не знала, что мне делать. Я безумно благодарна вам. Вы за меня горой стоять готовы.
– Ну ещё бы. Ты же наша единственная внучка, – произносит мягким голосом бабуля и ласково обнимает меня.
– Самая любимая. Единственная, – присоединяется дедушка и также чувственно обнимает меня.
Неловкая улыбка расцветает на моём лице. Как же всё-таки важно, что есть близкие, готовые поддержать тебя в трудной ситуации. Мне повезло, что у меня есть такие люди.
Взгляд невольно скользит по наручным часам.
Меня словно током прошибает. Время уже шесть часов. На мероприятие уже начали стекаться гости, и Цареградцев вот-вот хватится меня…
От одной только мысли, что предатель будет меня искать, прихожу в нескрываемый ужас.
– Ты чего поникла? – спрашивает дедушка, считав неоднозначные эмоции с моего лица.
– Григорий, – взглядом указываю на часы. – В шесть часов я должна была быть на его дне рождения в нашем загородном доме. Он хватится меня.
– Ну и пусть. Я смогу встретить зятька достойно, – отвечает дед и бросает свой взгляд на ружьё, стоявшее в углу комнаты.
– Не надо… Дедушка, не смей причинять Цареградцеву увечий. Больше всего на свете я не хочу, чтобы ты пострадал из-за этого мерзавца, – строгим голосом произношу я.
Можно было подумать, что, упоминая ружьё, они шутят, но нет. Деды у меня боевые. Они за меня готовы и с топором встать, и из ружья отстреливаться.
– Бабуль. Я что спросить хотела. Как у бабы Зины в Твери дела?
Баба Зина – это родная сестра моей бабушки. Очень порядочная и доброжелательная женщина.
– Да всё хорошо, – разводит руками. – А с какой целью интересуешься? Не бежать ли от своего предателя собралась? – пронзает меня подозрительным взглядом.
Именно так…
Боюсь, что в столице не будет мне жизни. Предатель рано или поздно узнает, что я беременна. И начнётся нервотрёпка. А этого ни мне, ни моему ребёнку не надо.
В другом городе у меня будет шанс начать жизнь с чистого листа. Может, на новом месте я смогу встретить человека, с которым смогу быть счастлива.
– Бабуль, – взгляд опускается на плоский живот, – если я не уеду, то Цареградцев рано или поздно узнает о моей беременности. Он из меня душу наизнанку вывернет. Последние нервные клетки уничтожит.
Бабушка молча сочувственно кивает.
– Мне всего тридцать лет. Может быть, я ещё сумею выйти замуж и по-новой устроить свою жизнь, – прикусываю губу с такой силой, что во рту проступает привкус крови. – Но если Цареградцев будет ошиваться рядом, ни о каком замужестве речи не зайдёт. Он так и продолжит таскаться со своими бабами, а ко мне с ребёнком будет на выходных наведываться. Не нужен мне такой гостевой брак… Лучше никакого, чем такой.
– Я понимаю тебя, внучка, – сочувственно берёт меня за руку. – Мы поможем тебе перебраться в новый город и сделаем это так, что мерзавец никогда не догадается, где ты.