Софи Уорд – Любовь и другие мысленные эксперименты (страница 33)

Если бы мать успела перед смертью прослушать сообщение, от нее не укрылись бы обиженные нотки в голосе дочери, безмолвный упрек в том, что она не познакомила ее с такой симпатичной парой и вообще ни разу не заикнулась о ее существовании. Рейчел тогда была молода и родителей желала видеть некими окончательно сформированными личностями, их юношеские метания, открытия и ошибки как-то не вписывались в шаблон. Теперь, став старше, она по-прежнему то восхищалась ими, то отчаянно на них злилась. Хотя, конечно, после того, как они погибли и приобрели завершенность хотя бы в этом смысле, стало проще.

Поезд остановился на следующей пригородной станции, и в кабинку вошел человек со шлемофоном на голове. Такая гарнитура подключалась к коре головного мозга и управляла телом пользователя, словно машиной, в то время как сознанием тот находился в виртуальной реальности. Рейчел передернула плечами. С помощью этой штуки можно было участвовать в разговоре, не опасаясь, что вас подслушают. По большей части люди пользовались этими устройствами для работы. Компании, стремясь максимально эффективно использовать каждую минуту рабочего дня, отправляли своих сотрудников с поручениями пешком, а не в е-карах, чтобы те поддерживали активность. Рейчел эти бедняги напоминали несчастных тараканов со вживленными микропроцессорами, которых она в детстве видела по телевизору. От одного взгляда на подобные шлемы у нее начинался приступ клаустрофобии. Почесав висок, чтобы убедиться, что у нее самой импланта нет, она снова обернулась к окну.

Артур ни за что бы на такое не пошел. Он даже операционную систему имплантировать себе в мозг не позволил, хотя «Космические решения» и заставили его пройти тесты, подтвердившие, что он сможет не менее эффективно работать и без нее. Разумеется, без импланта он показал наилучшие результаты, и компания даже в какой-то степени пересмотрела свою политику в отношении внешних операционных систем.

— Оптимальные результаты достигаются, когда за дело в ответе человек, — заверял Артур, когда Рейчел выражала беспокойство, что его могут уволить. — Ну не любой, конечно, — добавлял он, кивая на мать.

Но Рейчел не было смешно. Сделаться вот таким автоматизированным полуандроидом, как человек с имплантом, казалось ей адом. Порой ей снились кошмары, что ее загружают на жесткий диск.

— Закачивают, мам. Но до этого еще очень далеко. Ты только представь, сколько возможностей открылось бы, если бы такая технология существовала. Можно было бы сохранить все: твою память, твою личность, твои мысли и чувства. Ведь это же вечная жизнь, не зависящая от состояния планеты. Чистое бытие. Как знать, может, это уже давным-давно произошло.

Все это было сродни религии, только без ее плюсов. Рейчел не видела особой разницы между ученым, полагающим, что человеческий разум — лишь создание искусственного интеллекта, и учителем, наставлявшим детей в воскресной школе, куда родители отправляли ее, чтобы проторчать лишний час в баре. И если на дне бокала и можно было найти какое-то подобие отпущения грехов, компьютер уж точно не мог ни благословить тебя, ни простить. Ни полюбить. Она знала, что на самом деле Артур с ней согласен. А спорит просто из принципа, заставляя ее находить все новые и новые аргументы в пользу существования в виде кусков мяса.

— Ты хранитель пламени, мам. Вечная хиппи. Поступи ты на работу в компанию, там и оглянуться бы не успели, как уже плели бы цифровые фенечки.

Двери кабинки уже во второй раз захлопнулись на ее остановке, а она так и не тронулась с места, дождалась, пока Гиперлуп зайдет на третий виток. Подумаешь, проедет еще один круг.

С Артуром что-то случилось. Ну ясно, случилось, она сразу это поняла, но чем ближе она подъезжала к больнице, тем менее абстрактным становилось это «что-то». Вскоре ей предстояло узнать все о состоянии сына и о событиях, предшествовавших ее вызову на базу. Впервые с момента разговора с младшим офицером она позволила себе задуматься о том, почему Артур мог вернуться раньше, какие его возвращение будет иметь последствия и чем могла быть вызвана эта его «дезориентация».

Он должен был улететь на Деймос, меньший спутник Марса, на два года. Когда Артур впервые рассказал ей об экспедиции, она прочла об этой каменной глыбе все, что нашла. И о его брате-близнеце Фобосе тоже. Страх и Ужас. Артура отчего-то забавляло то, что она придает их названиям такое значение.

— Их придумал какой-то старый профессор, — объяснял он, — много сотен лет назад они, наверное, казались людям жутко страшными.

Рейчел же думалось, что, может, люди не рвались бы так в космос, если бы первые высадки космонавты совершали на Ужас, Смерть или что-то еще с менее поэтичным названием. Когда экспедицию Артура утвердили, она поняла, что не в силах обсуждать, как ее сын полетит на Жуть, и решила, что будет лучше думать о точке его приземления, кратере Вольтера. Такое место назначения ей нравилось куда больше. В свое время она целый семестр изучала в Кэмденском колледже эпоху Просвещения — чтобы задобрить родителей после того, как бросила школу.

— Можно быть либо дурнушкой, либо глупышкой, но не той и другой одновременно.

Рейчел и так прекрасно помнила этот семейный девиз, матери не было нужды постоянно его повторять. Может, из-за него она никогда и не прекращала учиться. Годы-то сказывались на внешности не лучшим образом.

Кабинка в третий раз остановилась на ее станции. Рейчел вскинула голову и увидела простиравшуюся за ней территорию базы. Она вышла на платформу и с минуту постояла, подставляя лицо прохладному весеннему ветерку.

С тех пор как Артур решил податься в космонавты, она многое узнала о том, как сказываются на здоровье длительные перелеты и отсутствие гравитации. Но отклонений в психике у ее сына после экспедиций никогда не наблюдалось. «Дезориентирован…» Что бы это могло значить? Рейчел умела считывать подтекст врачебных речей, в свои двадцать она некоторое время жила с доктором и отлично знала, как ловко медики умеют общаться со взволнованными родственниками. Артур был нездоров. Сотрясение мозга, лихорадка, а может, помутнение рассудка после четырехсот дней, проведенных наедине с операционной системой и запоздалыми видеосообщениями от компании. Неужели пострадал разум ее сына — такой совершенный, практичный, творческий и любящий?

Если бы Артуру грозила опасность, ее не звали бы поболтать, представители компании нарисовались бы у нее раньше, чем журналисты. В этом она не сомневалась. В первые годы ей частенько доводилось вместе с другими членами семей космонавтов дожидаться, пока консервные банки, в которые запихнули их сыновей, дочерей, мужей и жен, прорвут атмосферу. И если с кем-то из пилотов что-то случалось, родня его мигом исчезала. Зато после один из родственников мелькал в утренних новостях — мужественно кивал, пока «первооткрывателю» — его супругу или ребенку — отдавали дань памяти. Рейчел не раз пыталась доказать Артуру, что на самом деле все было не так, как в официальной версии событий.

— Мам, ну ты же понимаешь, иначе никто не выделит финансирование. Нас того и гляди закроют. В любую минуту.

Артур был профессиональным пилотом, искателем приключений. Ему казалось, что его работа — это естественное продолжение истории мировых открытий, он хотел, чтобы имя его осталось в веках. Вот только первооткрывателей теперь не было, их заменили дроны и роботы — именно их корпорации отправляли в космос, чтобы разведать залежи полезных ископаемых на других планетах или отремонтировать спутники и космические станции. И Рейчел все чаще посещала мысль, что сыну ее под видом Романтической Профессии подсунули пластиковую флягу и металлодетектор. «Да это, считай, просто турпоход, только в чуть более экстремальных условиях», — твердил Артур, скорее чтобы успокоить мать, чем преуменьшить любовь к своему делу. Однако замаскировать экономическую ситуацию двадцать первого столетия, где место в неизбранном мировом правительстве покупалось за строчку кода, было невозможно. Теперь технократы решали, какие болезни стоит лечить, каким странам хватит еды и какие планеты ее сын будет для них колонизировать. Рейчел всегда знала, что справедливости не существует, но все чаще задумывалась, что вообще знают о мире мальчишки, прямо из своих детских отправившиеся в конференц-залы Кремниевой долины, чтобы им управлять.

— Да то же, что и все, — вещал Хэл из своего сомерсетского рая, когда они в последний раз с ним разговаривали. — Но они хотя бы не унаследовали власть по праву рождения и не были избраны коррумпированными чиновниками.

Хэл разбирался в политике не лучше Рейчел, а может, и хуже, а в жизни Артура возникал только во время каникул и праздников. Ему-то не приходилось наблюдать, как сын катапультируется в стратосфере на все более и более бюджетных космических аппаратах. Не приходилось общаться с пиар-отделом «Космических решений», когда работа сына становилась главной темой новостных выпусков. И это было нормально, они с самого начала так договаривались, но вот притворяться, будто он что-то понимает в коммерческих космических полетах и людях, которые их организуют, Хэлу не стоило.

И все же зря она ему не позвонила. Но теперь, когда с высокой ограды базы на нее смотрели камеры и другие устройства видеонаблюдения, было уже поздно. Главные ворота располагались в паре кварталов от станции, от дороги их отделял довольно широкий засаженный модифицированной травой газон. Рейчел сошла с тротуара и почувствовала, как хрустят под подошвами жесткие стебли. Все в городе работало на солнечной энергии, траве всего-то и нужно было, что немного дождевой воды, но Рейчел не покидала мысль, как расточительно поддерживать эту зеленую пустыню. Сколько сил работники базы тратят на садик, в котором никогда не расцветут цветы и не будут играть дети. К тому же трава вводила в заблуждение, база из-за нее казалась каким-то идиллическим местом, а не фабрикой по добыче внеземных полезных ископаемых. Рейчел двинулась к воротам, напоминая себе позвонить Хэлу сразу же, как вернется домой.