Софи Н. – Серена (страница 3)

— Слушай, милая... Я вожу туда вино, иногда шелк, пару раз даже редкие благовония. Но я никогда, слышишь, никогда не сую нос в их дела. Там... — он понизил голос, оглядываясь, хотя они были одни, — там происходят по-настоящему странные вещи. Вещи, которые мы, простые люди, не в силах осознать. Я видел... я видел, как тени в их стенах ходят сами по себе. Отрываются от предметов и... двигаются. А камни... истошно кричат, если на них наступить, аж жуть берет.

Контрабандист замолчал и машинально потер правое предплечье. Рукав слегка задрался, и магесса увидела широкий шрам, пересекающий кожу от запястья до локтя. Шрам был старым, но всё еще багровым, с неровными краями, выглядел как след от магического ожога, причем такого мощного, что даже спустя годы не побелел.

— Откуда это у тебя, Гоб? — спросила она.

Тот вздрогнул и поспешно одернул рукав.

— Да так... — отвел взгляд толстяк. — По глупости в молодости сунулся, куда не просили. Думал, раз я контрабандист, то и вором смогу заделаться. Забрался в одно место в Ночном Дворе... — он сглотнул. — Зачарованные звери просто вцепились в меня, раздирая своими острыми зубами мою плоть, если бы не подоспел один из эльфов стражи, я ему по гроб жизни обязан, меня бы там и... С тех пор я туда только по делу и только с сопровождением. И тебе советую: не лезь в их земли.

Жирный Гоб, вечно трясущийся над каждой монетой, когда-то пытался воровать у эльфов, это вызывало невольное уважение.

— Золото, которое я так любезно тебе дала, — посетительница положила руку на кинжал, — останется у меня, если ты не начнешь говорить. Прямо сейчас.

Контрабандист нервно облизал губы. Капля пота стекла по лбу, исчезая в складках шеи.

— Хорошо, хорошо! Слушай. Дворец охраняют не обычные солдаты... их называют Теневые-стражи. Они не живые, но и не мертвые. Они чувствуют страх и злой умысел. Если придешь с плохими мыслями, почуют за милю. А еще...

Гоб наклонился ближе, женщина постаралась не дышать, запах от него был удушающий.

— Есть Ловушки Намерений. Магия, вплетенная в сами стены. Она читает твои мысли. Если уловит враждебность, перенесет прямиком в бездну. Люди просто исчезают, никто не знает, что там, в этой бездне, но доподлинно известно, что никто еще не возвращался.

— Как их обойти?

— Не знаю! — всплеснул руками толстяк. — Я же сказал! Я не лезу в их дела! Но... — он прищурился, — я слышал, что в ночь Солнцестояния охрана ослабляется. Границы открыты для гостей. Теневые-стражи становятся... менее настороженными, что ли. Может быть, тогда у тебя есть шанс.

— А что насчет их Короля? — спросила воровка. — Что ты знаешь о Каэлане?

Гоб побледнел, вся краска сошла с лица, оставляя болезненную серость.

— Каэлан Вирмарис, — произнес он имя так, будто тот мог его услышать. — Король Ночи. Правит восемьсот лет, с того самого дня, как демоны убили его отца. Говорят, он после этого вырезал тысячу демонов собственными руками. Один!

Контрабандист сглотнул.

— Он... жестокий, но справедливый. У него нет жены, нет детей и наследников. Эльфы называют его «несвязанным». Говорят, его душа одинока, и это делает его еще сильнее и опаснее. Потому что ему нечего терять.

Толстяк порылся под прилавком и достал свернутый кусок кожи, испещренный линиями и пометками.

— Вот карта, нарисована углем, так что не мочи ее. Здесь показан секретный ход от подземных источников к одному из задних входов дворца. Его используют для поставок... ну, того, что не должно проходить через главные ворота. Это всё, что у меня есть. Больше я ничем помочь не могу.

Серена забрала карту, спрятав за пазуху.

— Если кто-то спросит, мы не разговаривали, — сказала она, направляясь к выходу.

— Мы никогда не разговариваем, — нервно рассмеялся Гоб. — Удачи, Серена. Тебе она понадобится. Вся удача этого вонючего мира.

Следующий визит предстояло нанести Ведьме.

Та жила на самой границе леса, там, где находился небольшой клочок земли, не принадлежащий ни людям, ни эльфам. Хижина стояла под старым дубом, укрытая от посторонних глаз завесой из высушенных шкур и тряпья. Стены обвивал плющ, а крышу покрывал мох, из трубы поднимался дым, пахнущий травами.

Ведьма знала о проклятиях больше, чем любой маг в Карсхайме. Говорили, старуха сама была проклята когда-то давно, так давно, что уже и не помнила.

Магесса подошла к дому, чувствуя, как воздух густеет. Запах сушеных трав забивал ноздри. На крыльце качался старый стул, и в нем сидела хозяйка.

Ведьма, ее кожа напоминала кору дуба: темная, покрытая узорами морщин. Волосы белые и спутанные, похожие на паутину, падали до самого пояса. Глаза были закрыты, но девушка знала, что старуха чувствует присутствие гостьи.

— Ты пахнешь тьмой, девочка, — произнесла ведьма скрипучим голосом, не открывая глаз. — Тьмой и сильным, давним отчаянием.

— Мне нужна информация о Короле эльфов, — сказала посетительница, остановившись на почтительном расстоянии. — О Каэлане Вирмарисе.

Старуха открыла один глаз, мутный и белесый.

— Одиночество, — начала напевать она, покачиваясь в кресле, мелодия была странно красивой. — Одиночество, его проклятие. Каэлан Вирмарис ищет свою половину уже тысячу лет. Без нее он холоден, как лунный свет. Его глупые приспешники считают, что в отсутствие своей пары он сильней, ведь она бы стала его слабостью. Но мое мнение таково: с ней... — ведьма сделала паузу, — с ней он был бы еще могущественнее.

— Оракул Сумерек хочет украсть его силу, — сообщила воровка. — Слезу Вечерней Звезды.

Ведьма перестала качаться. Оба глаза открылись, один из них был полностью черным.

— Оракул... — произнесла она это слово так, что оно оставляло горький привкус на языке. — Он хочет нарушить баланс. Слеза не просто источник силы, девочка. Это своеобразный якорь, она держит Каэлана привязанным к этому миру. Если ее забрать... — старуха покачала головой, — Каэлан сойдет с ума, не в силах справиться с одиночеством и тяжестью долголетия.

Хозяйка хижины замолчала, ее черный глаз, казалось, заглядывал глубже, чем хотелось бы гостье.

— Ты носишь его метку, — сказала ведьма вдруг. — Оракула. Я чувствую его холод на тебе.

Серена невольно коснулась груди, где под одеждой висел медальон.

— От него не так просто избавиться, — продолжила старуха. — Он щедро тебя одарит, но заберет вдвое больше. Уж я-то знаю... — лицо ведьмы исказилось мимолетной болью, словно та вспомнила что-то, что хотела забыть навсегда. — Будь осторожна с его дарами. Они всегда имеют непомерную цену, о которой ты узнаешь слишком поздно.

— Мне всё равно, — ответила она, хотя холод медальона внезапно показался тяжелее. — Мне нужно снять свое проклятие.

Ведьма посмотрела на посетительницу.

— Всё связано, — снова запела старуха, тон ее завываний стал выше. — Нити судьбы сплетаются в узлы. Ты идешь к Королю, чтобы украсть его якорь, но можешь найти свой собственный. Тьма узнает тьму. Одиночество узнает одиночество. Будь осторожна, девочка. Ночь не прощает ошибок... но иногда дарит то, о чем ее не просили.

Хозяйка порылась в складках одежды и достала маленький флакон с мутной жидкостью.

— Выпей это перед тем, как войдешь во дворец. Это скроет твой человеческий запах. Эльфы чувствуют людей так же, как мы чувствуем... — она ухмыльнулась, показывая черные десны, — ...нечистоты. Это даст тебе несколько дней.

Магесса забрала флакон, пряча в карман.

— Чем я должна заплатить?

— Ты уже заплатила, — ответила ведьма, снова закрывая глаза. — Иди, девочка. И помни: не всё, что предлагает тьма, стоит брать.

Она ушла, чувствуя на себе взгляд старухи, холод медальона под одеждой казался невыносимым.

Вернувшись в Карсхайм, женщина заперлась в своей комнате и начала главную работу.

Времени оставалось немного. Нужно было стать кем-то другим. Не Сереной Вейл, воровкой из таверны «Кривой Нож», с проклятием на плечах и кровью на руках, а леди, уважаемой и утонченной. Кем-то, кого без подозрений впустят во дворец Ночного Двора.

Она достала фальшивые документы, купленные несколько лет назад на черном рынке. Выбрала имя: Элайра Вэнс. Дочь торговца редкими тканями с границы, где человеческие земли соприкасались с эльфийскими. Достаточно далеко, чтобы никто не мог проверить, и достаточно близко, чтобы объяснить отсутствие эльфийского акцента.

Но одних документов было мало. Эльфы чувствуют ауру, видят магическую сущность так же ясно, как люди видят лица. Требовалось изменить свою, переписать магический отпечаток.

Три дня девушка работала над заклинанием маскировки. Самым сложным в ее жизни. Оно должно было не просто изменить цвет глаз или форму ушей, а переписать саму сущность, переплетясь с чужеродными нитями. В него были вплетены фрагменты эльфийской магии, украденные из артефактов много лет назад, тогда она не знала, зачем они понадобятся, но всегда собирала всё, что могло пригодиться.

Процесс оказался безумно болезненным. Он ощущался так, будто кто-то вгоняет раскаленную иглу под кожу, сшивая заново изнутри. Женщина кричала в подушку, кусала губы до крови, но продолжала. К концу третьего дня, глядя в мутное зеркало, Серена увидела новую себя.

Высокую женщину с острыми чертами лица и глазами цвета индиго. Уши слегка заострены, не так сильно, как у чистокровных эльфов, но достаточно, чтобы сойти за полукровку. Кожа бледная, с легким серебристым отливом. Отлично. Пока надет перстень, в который вплетена эта магия, никто не признает ту, кем она являлась на самом деле.