Софи Мен – Молчаливые сердца (страница 5)

Сара на мгновение прикрыла глаза, чтобы переварить услышанное.

– Двигайся, красавица! – подбодрила ее подруга, подталкивая в спину и увлекая за собой. – Пока рано делать выводы.

Поддержка Мари-Лу оказалась важной. Как и ее доброта. Да, с Педро случилось несчастье, но разве ему не повезло, что его неврологом стала она? Сара познакомилась с ней, когда та работала здесь интерном. В то время медсестра еще не была в штате, а приходила на подмену во все отделения. Их дружба быстро вышла за рамки больницы, поскольку выяснилось, что у них много общего: обостренная чувствительность, панический страх перед большими обходами профессора Дагена, одинаковое отвращение к доктору Годару, любовь к вечеринкам и аперитивам в пятницу вечером в баре «Смерть мухам», неумение сказать «нет», когда их о чем-то просят, громкий смех в ординаторской или в комнате отдыха персонала. Они нашли друг друга, можно сказать.

– Оставлю тебя с ним, – предложила Мари-Лу, показав на палату номер один.

– Давай я сначала отвечу на твои вопросы… Не уверена, что ты сможешь много от меня узнать, если я буду волноваться.

– Ок. Подожди секунду, достану его карту и все запишу.

Сара глубоко вздохнула и постаралась отвечать максимально точно.

– Педро мой отчим. Точнее, бывший отчим. Сложно объяснить… У него никогда не было проблем со здоровьем. Чуть повышенное давление во время последнего дежурного визита к семейному врачу. Не уверена, что он регулярно принимал лекарства… Насколько я помню, амлодипин, 5 мг. Он бросил курить, когда разошелся с моей матерью десять лет назад. Два лучших решения за всю его жизнь, думаю… Он всегда был человеком спортивным и предпочитал в основном здоровое питание. Короче, никаких предпосылок для инсульта, разве что давление.

– У него есть родные, кроме тебя? Дети?

– Двое сыновей от первого брака… но они давно не общаются.

– Мне нужна фамилия доверенного лица для карты. Я могу указать твою мать?

– Мою мать? Только не ее! Если ты это сделаешь, то доконаешь Педро!

– Черт, у них такие скверные отношения?

– Не в этом дело… Ты с ней никогда не встречалась? – удивилась Сара.

– С твоей матерью? Нет… Хотя часто о ней слышала, до того как она вышла на пенсию. Она была кем-то из руководителей отделения скорой помощи, правильно?

– Да, в течение тридцати лет. Своего рода знаковая фигура в больнице.

Глядя на ошарашенное лицо Сары, Мари-Лу позволила себе добавить:

– Тебе известно, что ее называли «Медный Лоб»?

– Знаю, конечно… То же прозвище мы с Педро использовали и дома.

– Нелегкая у вас была жизнь, получается…

– Я бы сказала, что именно это нас и сблизило.

– Если я правильно поняла, его доверенное лицо – это ты?

Сара кивнула.

– Да уж, возьму на себя эту роль… В определенном смысле, я его единственная родственница.

Стоило ей открыть дверь, и Педро поймал ее взгляд. Он так напряженно смотрел на нее, что она сразу расплакалась. Хотя Сара целыми днями тесно общалась с пациентами больницы, к встрече с Педро она не была готова. Он – это совершенно другое дело. Она помнила его совсем не таким. И включились чувства. В общем, шок.

– Прости, Педро. Я не должна плакать, – извинилась она, крепко обнимая его. – Я так испугалась. Это нереально – видеть тебя здесь. В этой больнице! Посмотри на меня…

Отчим повернул к ней голову. Его лицо стало не совсем симметричным и каким-то помятым, но все же осталось легко узнаваемым. Загорелый, седые волосы коротко пострижены, черные, как уголь, глаза живые и веселые. Да, это был мужчина, который растил ее, любил и защищал.

– Я тебя увидела и успокоилась, – шепнула она, не выпуская его из объятий. – Могло быть и хуже, поверь. – Она почувствовала, как он пожал плечами. – Не волнуйся, я сказала врачу все, что ей надо знать… Имей в виду, что доктор Алесси – моя подруга. Мари-Лу, я наверняка тебе о ней рассказывала. Она будет к тебе внимательна.

У него был растерянный и смущенный вид, как у всех, кто не может говорить. Сара видела такое у пациентов, замолчавших по разным причинам: трахеотомия, интубация, афазия… В таких случаях кто-то вырабатывал для общения выразительную мимику – гримасы, вздернутые брови, сморщенный нос, – кто-то начинал отчаянно жестикулировать. Но не Педро. Он пристально смотрел на нее и не шевелился. Может, не успел привыкнуть к своему состоянию… Через какое-то время он погладил ее по щеке. Неторопливо. Как гладят ребенка, когда хотят его успокоить. Она что, слишком быстро тараторила? Не скрыла сильную озабоченность? Сара улыбнулась отчиму и похвалила себя за то, что перестала плакать. Ей так не хватало его голоса. Она только сейчас это поняла. Разве не на голос она первым делом обратила внимание, когда была ребенком? Теплый и хриплый, с постоянно повышающейся и понижающейся интонацией, с забавной привычкой переходить на шепот в середине фразы и искажать слова, как будто ему на челюсти надели резинки. Саре было девять лет, когда она впервые увидела его. Подрядчик принес планы их нового дома. Девочка обратила внимание на мамину радость. Смесь возбуждения и нетерпения. Она тогда подумала: что на нее так действует – архитектурный проект или этот мужчина? Незнакомец с таким странным голосом?

– Могу я попросить тебя о любезности? – рискнула она обратиться к Мари-Лу, когда они вышли из палаты. – Когда примчится моя мать… А она точно появится здесь. Можешь запретить ей посещение?

– Бывшей больничной начальнице? Невозможно! Кто решится не пустить ее?

– Тогда максимально ограничь время, если не хочешь, чтобы у Педро подскочило давление.

– Хорошо. Предупрежу бригаду.

– Спасибо, очень мило с твоей стороны.

– А ты-то как? Как ты себя чувствуешь? Держишься?

Лицо Сары напряглось.

– Есть столько всего, что я хотела бы о нем узнать… Мне кажется, он не все мне рассказал.

– Как это?

– Педро такой скрытный, когда речь идет о его жизни… Мне нужно задать ему еще уйму вопросов. Я всегда считала, что у меня впереди полно времени и я успею хорошо узнать его. Он не должен вот так замолчать. Неожиданно, без предупреждения. Нельзя так.

Женщины какое-то время смотрели друг на друга. Сара вдруг поняла, насколько трудно стороннему зрителю понять ее реакцию. Какой странной может показаться ее связь с Педро. Но ведь она именно так все ощущала. Острое чувство недосказанности. Жажда узнать, любопытство. И неожиданная потребность поскорее кинуться в объятия подруге и выплакаться.

Педро уже три дня прикован к этой палате, и из его горла до сих пор не вырвался ни один звук. А ведь тело как будто восстановилось. Он нормально ходил, мог даже побежать, если его просили. Правая рука пока еще слушалась плохо, и у него не получалось застегнуть рубашку, а губы с одной стороны немного загибались книзу. Тем не менее, разглядывая себя в зеркале в ванной, он думал, что ему все же повезло.

– Вы наверняка ведете здоровый образ жизни, – одобрила Клементина, увидев его с голым торсом в ванной, где он брился. – Занимаетесь спортом, правда же?

Педро гордился своим накачанным прессом и рельефными грудными мышцами, и он кивнул преувеличенно активно, чтобы она уж наверняка его поняла. Он привык повторять это движение по нескольку раз в день, отвечая на закрытые вопросы, которые кто только ему не задавал. «Хорошо спали? Нигде не болит? Запора нет? Пищей не давились? Настроение бодрое?» Педро не был по природе слишком болтливым или даже разговорчивым, но он был готов все отдать за возможность нормально пообщаться с любым из этих людей. Причем на какую угодно тему: от последних новостей, например, до результатов спортивных соревнований или даже прогноза погоды. Лишь бы все не вертелось вокруг его пупка! С каких пор все стали интересоваться работой его кишечника? Медперсонал ни при чем, они всегда доброжелательны, с этим Педро не спорил. Но из-за их постоянного беспокойства он чувствовал себя так, будто за три дня постарел на тридцать лет, и ощущение было не из приятных!

– Могло быть и хуже, – повторяла Сара. – Ты ни от кого не зависишь, сам одеваешься и умываешься, уверенно ходишь… Настраивайся на позитив!

Девочка разговаривала с ним на языке медсестры, чего он раньше за ней не замечал. В отличие от того, что говорили другие медики, он ловил каждое ее слово и после общения с ней чувствовал себя взбодрившимся. Ее ежедневные посещения – а она приходила даже в нерабочие дни – были его единственным развлечением, и он ждал ее с нетерпением. Сару здесь знали все. Ему было интересно, это потому, что так принято среди членов персонала, или потому, что его малышка действительно необыкновенная. По крайней мере, такой она всегда была для него. Солнечный луч, врывающийся в палату с неизменной улыбкой и новыми историями наготове. В большинстве своем это были рассказы о разных смешных злоключениях. Таких, как воровство обуви в раздевалке. Замученная босоножками Сара не удержалась и изобразила свою неуклюжую походку, продемонстрировала волдыри на пальцах и только что купленные шлепанцы неоновых цветов с маленьким логотипом в виде крокодила. Педро узнавал ее замашки неловкого и незадачливого клоуна, раздражавшие мать Сары. Педро воспринимал их по-другому. Не они ли с самого детства составляли основу ее обаяния? Ее детское выступление в балетной студии навсегда запечатлелось в его памяти.