Софи Мен – Молчаливые сердца (страница 3)

– Доброе утро, мадам Дюран, как спалось?

Восьмидесятилетняя пациентка, почти обездвиженная ревматизмом, попыталась повернуться в постели и скорчила гримасу боли.

– Очень плохо! В этой больнице не поспишь!

Саре хотелось ответить ей, что она такая не одна, но она сдержалась и поискала более позитивный ответ:

– У меня для вас хорошая новость! Вам перенесли МРТ на более раннюю дату.

– Значит, я смогу выписаться раньше?

– Это решает врач, но возможно…

– О, хорошее начало дня! – ответила пациентка, пока Сара натягивала ей компрессионный чулок, стараясь его не порвать, и думала про себя прямо противоположное.

После истории в раздевалке ее не отпускало дурное предчувствие. Какие еще неприятности приготовил ей сегодняшний день? Профессиональную ошибку из-за усталости? Путаницу при раздаче лекарств? Смерть больного по ее вине? Всякий раз, входя в палату, медсестра удваивала концентрацию внимания и по несколько раз перепроверяла каждую свою манипуляцию: количество обезболивающего, набранное в шприц, наполнение таблетницы, аккуратность перевязки. Скрупулезный и беспорядочный контроль снижал эффективность.

– Не знаю, в чем дело, но мы сегодня еле ползем, – пожаловалась младшая медсестра, сопровождающая ее на обходе.

– Мне очень жаль, наверное, это из-за моей обуви…

– Да, точно, – из вежливости подтвердила та.

Сара смущенно улыбнулась. Она не любила врать. Но еще меньше ей нравилось обсуждать свои личные заботы.

Движение возобновилось, но стало более плавным. Коридор за коридором, потолок лифта, приятное ощущение набора высоты.

– Приехали: интенсивное отделение неврологии, – объявил санитар с таким энтузиазмом, как если бы они въезжали во дворец.

Педро показалось, что обстановка на этом этаже спокойнее и вокруг светлее благодаря кусочкам голубого неба, мелькающим в приоткрытых дверях. На двери его палаты стояла цифра один. Любитель соревнований, он счел ее добрым знаком: есть надежда, что из этого сражения удастся выйти победителем.

– Я Клементина, медсестра отделения, – обратилась к нему очередная женщина в белом, на этот раз блондинка. – Вы меня понимаете?

Педро кивнул и удивился, зачем она поднимает ограждения по обе стороны его кровати. Она что, считает его опасным? Или сумасшедшим?

– Вам пока запрещено вставать. Если что-то понадобится, можете позвонить, – добавила она, протянув ему маленькую коробочку с нарисованным на ней человечком.

Тревожная кнопка, раз невозможно крикнуть, вот до чего он дошел! Педро предпочел отвести взгляд, чтобы никто не догадался, как он унижен. За всю жизнь ему никогда не было так стыдно. Из-за того, что он лежит, раздетый, слабый или небритый? Наверное, из-за всего вместе. И все же эта улыбающаяся женщина с именем, как у солнечного фрукта, внушала ему доверие. Он подумал, что в его португальской деревне клементины не растут, там в основном апельсиновые плантации. Но имени «Оранж»[3] не существует…

– Вы останетесь в отделении интенсивной терапии не менее двух суток… Потом вас переведут в другую палату.

Было нечто успокаивающее в том, что Клементина тратит время на объяснения, даже не слыша от него ответа. Как и в том, что она говорит с ним вежливо и уважительно. Педро попытался ей улыбнуться, но судорожно сжатые губы сумели только сложиться в гримасу, да и та продержалась недолго.

– Датчики, которые я прикрепляю к вашей груди, соединены с монитором. Он стоит прямо у вас над головой, видите? Это для того, чтобы следить за вашим сердечным ритмом. А манжета будет снимать показатели кровяного давления каждые пятнадцать минут…

Педро скривился.

– Не волнуйтесь, вы привыкнете.

«Я никогда не привыкну!» – захотелось ему завопить. Лучше умереть, чем оставаться прикованным к больничной койке и обмотанным трубками, как колбаса чоризо! Больной сжал кулаки, говоря себе, что, может, оно и к лучшему, что он не в состоянии выдавить ни слова и, следовательно, не обругает эту милую девушку. Она, в конце концов, ни при чем. Как не виновата и в том, что у нее холодные, словно ледышки, пальцы, несмотря на жуткую жару в палате. Поскольку расслабиться Педро не мог, он постарался сконцентрироваться на чем-то постороннем. Например, на крашеных стенах в пятнах, на качестве оконных рам и стекол, на шторе, перекрывающей свет. Хороший способ для строительного подрядчика на пенсии уцепиться за знакомые предметы и выбросить из головы остальное. Материалы здесь использованы качественные, против этого не возразишь. Когда было построено здание? Где-то в девяностых, смутно припоминал он. Огромная стройка, слишком большая для такой компании, как его, однако в те времена он бы с удовольствием в ней поучаствовал.

– Скоро вернусь, – сообщила сестра, завершив мучительную процедуру.

А через пару секунд Педро услышал ее шепот в коридоре:

– Плохо, что мы так мало о нем знаем. Только имя – Педро Да Силва – и адрес. Даже неизвестно, есть ли у него родные.

– Действительно неудобно… А ты заглянула в его бумажник?

– Да, но там тоже ничего. Только карточка теннисного клуба.

– Как насчет рецепта с фамилией лечащего врача, с которым мы могли бы связаться?

– И этого нет. Но наш пациент до сих пор вроде был абсолютно здоровым. Не уверена, что он принимал какие-то лекарства.

– Придется провести расследование… Если понадобится, пойти к нему домой и порасспрашивать соседей. Другого выхода нет.

О нем говорили, как о каком-то преступнике. О человеке, чей след необходимо найти. Теперь он лучше понимал, зачем понадобились ограждения на кровати. Эти две женщины – второй голос тоже был женским – даже не представляли себе, насколько его ужасают их вопросы. Только что они облекли в слова его самые глубинные страхи. Неужели он за секунду исчез из общества людей? Превратился в призрак? И другой вопрос, еще более невыносимый: из кого теперь состоит его семья? Кто эти родные, которых действительно волнует его судьба и кто откликнется на первый зов? Оба медика могли провести расследование, но, к глубокому сожалению Педро, они мало кого найдут. Может, одного человека. Единственного, в венах которого к тому же течет не его кровь.

– А что с телефоном? Ты проверила его контакты?

Стоило появиться этой идее, шепот прекратился и обе следовательницы, еще более решительные, чем раньше, зашли в его палату. Педро узнал врача с итальянской фамилией, которая занималась им раньше. Свое имя она, напротив, не назвала, что не помешало ей вести себя с ним бесцеремонно и шарить в карманах его куртки, даже не поинтересовавшись разрешением.

– Есть! – победно крикнула она своей коллеге, подняв руку с мобильником.

– Отлично!

После чего любительница рыться в чужих вещах повернулась к Педро с широкой улыбкой:

– Разблокируйте, пожалуйста!

Педро отшатнулся. Неожиданное рвение напугало его. Он подумал о списке контактов, обо всех людях, которых следовало бы назвать знакомыми и кого он совершенно не хотел ставить в известность о том, что с ним случилось. Фамилии бывших подружек, которые он не удалил, автомеханика, прежних коллег, партнеров по теннису…

– Не беспокойтесь, мы никому не будем звонить без вашего согласия, – добавила она, угадав причину его напряжения.

Он набрал дрожащими пальцами дни рождения своих сыновей – 2208, – после чего неохотно вернул ей телефон.

– Вы позволите прокрутить список ваших контактов? – спросила она, садясь на стул рядом с ним.

Обеспокоенный Педро следил глазами за ее указательным пальцем, скользящим по экрану. И почему он не чистил телефон регулярно? В начале списка были только имена женщин. Некоторых он успел забыть, и это его немного смущало.

– Шанталь? – спросила она, и он хмуро покачал головой. – Кристина? – Та же реакция. – Коринна. – То же самое. – Парикмахер… – Нет, и она двинулась дальше. – Теннис, тоже не подойдет, даже если они смогут предоставить нам какие-то сведения. Но я все равно оставлю этот номер на потом, если вы не против… Смотри-ка, какая-то Сара Виаль! Я знакома с одной Сарой Виаль, – удивилась невролог.

Педро вытаращил глаза. Он не думал, что они могут ее знать. Все-таки это очень большая больница.

– Это та Сара, которая работала медсестрой в нашем отделении? – спросила Клементина.

– Она теперь в ревматологии? – продолжила врач.

Слабо улыбнувшись, больной подтвердил.

– Как тесен мир! Она моя близкая приятельница! И ваша родственница?

Он сощурился.

– Разрешите ей позвонить и предупредить?

– Странное совпадение, – прокомментировала Клементина.

То же самое пришло в голову Педро. Потому что это была именно она. Последнее имя в списке. Последнее, которое вполне могло бы быть первым. Единственный человек, на которого он мог сегодня рассчитывать. Сара.

Томаш мог часами стоять на балконе, опершись на перила с красивыми завитками кованого железа. Стоять и смотреть сверху на охряные лиссабонские крыши. Он часто радовался тому, что ему достался один из самых красивых видов столицы – справа стены замка Святого Георгия, по прямой – молочно-белая колокольня церкви Санта Лузия с флюгером, указывающим на реку. Голубизна неба напоминала ему о родной Бретани и скользящих по синей воде парусниках. А еще насыщенный йодом воздух Атлантики. Он любил со своего наблюдательного пункта вслушиваться в звуки улицы. Взрывы смеха, шаги на мощеном тротуаре, разговоры, иногда возбужденные, на террасе расположенного внизу ресторана. Ему нравились запахи, долетающие до него. Запахи кухни. В определенные часы – жаренной в масле еды, в другие – кофе; когда соседка вывешивала на просушку выстиранные платья – чистой одежды; плюс ароматы, которые ему не удавалось определить: сладкий уличный букет. Именно тогда к писателю приходило вдохновение. В моменты меланхолии и томной неги, благотворных для воображения. Такую власть над Томашем имел Лиссабон. Почему он никогда не писал по-французски? У него не было внятного ответа на этот вопрос. Идеи неожиданно рождались в голове на португальском, не требуя перевода. Как если бы слова двух языков звучали для него по-разному и португальские стимулировали его творческие способности.