Софи Ким – Ставка на месть (страница 37)
– Где мы? Что это? Я сказала, что не…
– Мы с-с-связаны, ты и я. – Огромные, как луны в Кёльчхоне, глаза блеснули в темноте. – Твоя чеш-ш-шуя была моей. Я чувс-с-ствую ее в тебе, дочь моя. Наши мыс-сли могут быть с-связаны, потому что мы друг для друга как гром и молния. Поэтому я могла приходить к тебе во с-снах. Не бойс-с-ся, Лина. С-с-с тобой ничего не с-с-случится. Я покажу тебе вос-с-споминания. С-со мной ты в безопас-с-сности.
Осознание того, что наши разумы связаны, потрясло, вызвало болезненный приступ страха. Каким-то образом я стала дочерью Сонаги.
– Воспоминания, – повторила я; сердце гулко билось в груди. – Ты хочешь сказать…
– Не бойс-с-ся, – шепотом повторила Сонаги, прежде чем тени и туман заклубились передо мной, создавая непроницаемый мрак.
Когда он рассеялся, я оказалась на поле боя.
Рев сражения окружил меня, а земля, на которой я стояла, насквозь была залита лужами золотистой и бирюзовой крови, по которым ползали жужжащие мухи. Мои глаза широко распахнулись. Поле боя было покрыто грязью и кровью; небо изрезано молниями; а вокруг высились горы с белыми вершинами, в которых я узнала хребет Йэпак. Воздух был пропитан запахом пота и насилия, и я задыхалась от него, не в силах осознать то, что вижу.
Земля кишела имуги – огромными бирюзовыми змеями, похожими на Сонаги, хотя у них не было ее капюшона. Из их пастей сочился яд; они бросились на существ, в которых я узнала токкэби, – элегантных мужчин и женщин, облаченных в боевые доспехи, исчезающих и вновь появляющихся из коридоров теней, с оружием, пропитанным темно-зеленой кровью, которое впивалось в чешую шипящих змей. Мои глаза расширились. До создания Кёльчхона все токкэби могли переноситься. Мне показали далекое прошлое.
Один из токкэби упал, и его тут же поглотил имуги. Я ахнула.
Голос Сонаги эхом разнесся по полю боя, заглушая грохот сражения.
– Вот во что они нас-с-с превратили, – услышала я голос змеи. – В воинс-ственных и жес-стоких. Но мы не вс-сегда были такими. Мы жили отдельно от богов и токкэби. Мы были мирными с-с-созданиями, обитали на пляжах и в реках с-с-с благос-с-словения Ёнвана и Хабэка… Но они пришли к нам с-с-с оружием и желанием воевать. Они убили наших детей. Злобные творения богов пришли к нам с-с-с клинками, и мы почувс-ствовали вкус-с-с их плоти.
Поле битвы резко сменилось ночным пляжем. Люди, грязные, с оскаленными от ярости зубами, бежали босиком по песку с горящими факелами в руках, выкрикивая боевые кличи. Я, пошатываясь, рванула за ними к отдаленной скале на пляже.
Видение вновь изменилось; теперь я стояла в пещере, наблюдая, как океан пламени подбирался все ближе и ближе к входу. Позади меня имуги отступили в тень, в их ярких глазах отражался страх. Маленькая змея, детеныш, заплакала, и мать обвила ее хвостом. Огромный имуги, отец, стоял рядом со мной, и из его пасти капал яд.
– Они хотели забрать нашу чеш-ш-шую, – прошептала Сонаги, когда десятки стрел пронзили самца.
Он с криком упал в холодные ладони океана, проникающие в пещеру, и детеныш тоже закричал. Темная вода окрасилась в зеленый цвет, а смертные продолжили наступление, безжалостные и неистовые.
– Когда-то она была дороже золота. Мы были для них лишь их с-собственнос-с-стью, пос-сягнувшей на царс-с-ство, которым, как им казалось, они владели. Боги с-совершили ош-ш-шибку, с-создав их. Они наделили их жадностью, забыв про с-сочувс-с-ствие.
Смертные ворвались в пещеру. Я закрыла глаза, когда запах крови усилился, а шипение и крики стали громче. Я услышала отвратительные глухие удары оружия, когда оно опускалось снова и снова в попытке разорвать твердую как алмаз плоть. Я с гадливым чувством вспомнила, как Асина пилила мое горло. Тело онемело, мне стало холодно, когда имуги закричали от мучительной боли.
– Мы умоляли богов защитить нас-с-с от их созданий. Но они не ответили на наши молитвы. Даже наш с-создатель, Мирык, отвернулс-с-ся от нас-с-с. Это была резня, – тихо продолжила Сонаги. – Мы никогда не причиняли вреда людям. Мы никогда не причиняли им зла. Однажды мы даровали им дождь для их урожая. Мы умеем вызывать шторм. Но они вс-се равно приш-ш-шли за нами. Нам ос-ставалось лишь измениться. Кто-то назвал бы это эволюцией.
Когда я вновь открыла глаза, все вокруг снова изменилось. Я была на пляже, по которому бежали люди с факелами и оружием, но в этот раз имуги выползли из пещер и разорвали людей острыми клыками. Наблюдая за смертью людей, я испытала… ужасающее чувство удовлетворения. С грозового неба в море низвергались потоки дождя, без сомнения вызванного имуги.
Мое сердце дрогнуло, когда я представила, как Сонаги поливала фермерские земли дождем, а в ответ получила вилы и такую яростную ненависть.
– Война продлилась семьс-с-сот лет и с-с-семь дней. – Мы вернулись на поле боя, и у меня закружилась голова. – В течение первых с-столетий войны боги и токкэби, рожденные от смеш-ш-шения нашей крови и крови богов, с-сформировали грозную армию. Они с-сос-слали нас-с-с – или думали, что с-сослали, – в царство Ёмры, в Чос-с-сын. Но мы не задержались там надолго, ис-спользуя подземный мир только как мес-с-сто для отдыха и вос-с-становления с-сил вдали от врагов. Потому что у нас-с было такое же право на сущес-с-ствование на земле, как и у людей. И все же мы никогда не были желанными с-соседями, потому что с-смертные с-своей охотой превратили нас-с в хищ-щ-щников. Теперь они боятс-ся нас. Как и токкэби. Как и боги.
– И боги ушли, – выдохнула я, глядя на сгущающиеся черные грозовые тучи. – Потому что они боялись вас.
– Это лиш-шь одна из причин, дитя. Они боялис-сь нас. Они ис-спугалис-сь наш-шей эволюции. Мы так быстро превратилис-сь из мирных в жес-с-с-токих, из с-слабых в с-сильных, что они не захотели наблюдать за тем, что будет дальш-ше. Ибо изменения не закончилис-сь. И война их только подс-стегнула. Пос-сле ухода богов токкэби с-стали пос-следней линией обороны против наш-ш-ших с-сил. Но мы проигрывали.
На поле битвы сотни имуги истекали кровью. Внутри у меня все сжалось, когда я увидела, как седовласый токкэби с темной, покрытой синяками кожей победоносно кричал, вонзая клинок в поднимающуюся на дыбы змею. Чан. Генерал Руи. Я не видела самого Руи, хотя искала его. Я видела лишь смерть, и меня затошнило.
– Тогда мы потеряли вс-сякую надежду, – прошептала Сонаги. – Но нас-с пос-сетил лиш-ш-шь один бог, который, казалось, нас-слаждалс-ся нашей гибелью и с-смертью, которую мы принес-с-сли. Нас-с по-с-сетил Ёмра – бог с-смерти; он предложил нам с-свое царс-с-ство в качес-стве убежища для изгнанников. И вмес-сте с этим произнес-с Пророчес-с-ство.
Я ощутила приторный запах увядших роз и крови. Это был Чосын. В моих ушах громко звучал рев реки Сочхонган. Я оказалась на передовой армии имуги и вместе со всеми наблюдала, как из темного тумана вышла гибкая фигура.
Бог смерти. Когда-то я представляла его своим покровителем.
Его пронзительные сиреневые глаза, того же цвета, что небо Чосына, были прикованы к имуги. Я смотрела на него и дрожала. Ёмра. Бог. Настоящий бог. Он был высок – наверное, футов семь, – с кожей бледной, как мрамор, и волосами темно-синими, как самые глубокие глубины океана. Лицо его было сурово, жестоко и ужасно.
Он был прекрасен.
Сонаги скользнула ему навстречу из армии имуги, задела меня, даже не подозревая о моем присутствии.
– Ёмра, – приветствовала она. – Мы не ждали твоего появления.
Ёмра ухмыльнулся и открыл рот, однако из него не вырвалось ни слова. Его голос – это хаос и рев ветра, ужас и кровь. Но за этим скрывались облегчение, угасающая боль, холодное спокойствие и тишина. Гармония и ужас – я поняла, что это язык смерти.
Сонаги явно понимала его, потому что она внимательно слушала, неподвижная как камень. В армии позади меня было тихо, и в воздухе витали дурные предчувствия. Закончив говорить, Ёмра не бросил на меня ни единого мимолетного взгляда и скрылся в тени.
И все же на мгновение мне показалось, что два лиловых лучика осветили мои глаза из глубины тумана, прежде чем полностью исчезнуть.
Сонаги повернулась к армии и улыбнулась, обнажая блестящие клыки.
Спустя мгновение Чосын исчез, и мы вернулись на поле боя, но в этот раз армии имуги и токкэби неподвижно стояли друг против друга. И только Сонаги медленно пробиралась к месту встречи между двумя силами.
– Пророчес-с-ство, – прошептала Сонаги, – было больш-ш-ше, чем прос-сто предс-сказание. Это было указание, данное нам богом. Указание, как по-нас-стоящему вернуть Ис-сын. И нам приш-ш-шлос-сь отс-ступить на время, это было необходимо. Но токкэби не с-следовало это знать. Когда они попрос-сили о вс-с-стрече, мы с-соглас-сились, потому что понимали, что это приведет к выгодной с-сделке, ведь, в конце концов, мы проигрывали… но победа дорого обош-ш-шлась токкэби.
– Что было в Пророчестве? – В горле пересохло. Сонаги уже упоминала о нем.
– С-с-смотри, – прошептала Сонаги.
Я похолодела – отряд токкэби расступился перед мужчиной, который вышел навстречу Сонаги.
Руи. Мой Руи.
Он был моложе, намного моложе, и душераздирающе красив. Его волосы были коротко подстрижены, взъерошены и перепачканы кровью. Его лицо было ясным, в нем еще не появилось то жестокое веселье, которое он так часто использовал в качестве защиты. В темно-серых глазах светился страх, губы сжались в тонкую линию, но он высоко держал голову. Венчающая его голову корона токкэби – венец из серебряных шипов – сверкала на фоне темного неба. Я заметила, что в правой руке Руи сжимал Манпасикчок. Но Руи рассказывал, что Манпасикчок не действует на монстров.