Софи Ирвин – Советы юным леди по безупречной репутации (страница 54)
Произнося эти слова, она обнаружила, что они правдивы. Ибо, стоя здесь, впитывая его взглядом, она почувствовала, что ее любовь к нему не исчезла. И внезапно то, что мгновение назад представлялось ей таким весомым, таким сложным, оказалось чрезвычайно простым. Да, она способна полюбить двух мужчин одновременно, но что с того? Это не имело значения. Невозможно было отрицать ее чувства к Мелвиллу, но перед ней стоял человек, искренняя любовь к которому – верная, глупая – выдержала испытание временем. И он любил ее в ответ все эти годы.
И пусть ее сердце рядом с ним не бьется так быстро, как в присутствии Мелвилла, пусть она не краснеет так часто и не дышит прерывисто… Какое это имеет значение? Он – мужчина, за которого она выйдет замуж.
Сомерсет вытянул руки, и она устремилась к нему едва ли не бегом, смеясь от облегчения. Он сжал ее пальцы, но не привлек ее к себе, а задержал на некотором расстоянии.
– Что с вами? – спросил он. – Вы совершенно промокли.
– Меня это не волнует, – промолвила она, выжидательно поднимая на него глаза.
– А меня волнует, – сказал он, отталкивая ее. – Вы можете простудиться до смерти. Сходите переоденьтесь.
– Мне совсем не холодно, – запротестовала Элиза. – Скоро просохну у огня.
– Я подожду вас здесь, – отрезал он тоном, не терпящим возражений.
Элиза ненадолго возвела глаза к небесам, но послушно развернулась и выбежала из гостиной. Его беспримерное стремление постоянно ее опекать, пожалуй, было в настоящий момент не вполне уместно, однако, воспротивившись столь покровительственной заботе, Элиза проявила бы неблагодарность. Надев первое попавшееся под руку креповое платье цвета лаванды, она поторопилась вернуться, и, когда вошла в гостиную, Сомерсет улыбнулся и раскрыл объятия.
– А волосы так и остались влажными, любовь моя.
– Я не намерена сейчас их сушить. Можете не утруждать себя просьбами.
Она во второй раз подняла на него глаза, и снова он не поцеловал ее, как ей хотелось.
– Где вы были в такую погоду? – спросил он.
Элиза помешкала. В своих письмах она не упомянула ни о том, что берет уроки у Каролины, ни о недавно купленном фаэтоне. Ей хотелось сделать возлюбленному сюрприз. Она представляла, как подъезжает к нему на улице, одетая в свой лучший, подчеркивающий все ее достоинства костюм, и спрашивает, не желает ли он прокатиться.
– Вы ездили с леди Каролиной? – спросил Сомерсет. – Я слышал, она дает вам уроки.
Элиза нахмурилась:
– Кто вам это сказал?
– Миссис Винкворт. Их семейство было на балу в честь дебюта Энни.
– Весьма бестактно с ее стороны испортить мне сюрприз, – легкомысленно заметила Элиза, пытаясь прочитать выражение его лица. – Я хотела, чтобы вы увидели, какой щеголихой я стала, хотела вас поразить и восхитить.
– Можете не сомневаться, это известие меня поразило, – сказал Сомерсет.
Он надолго задержал взгляд на лице Элизы, потом со вздохом опустился на диван, потянув собеседницу за собой.
– Мне не следовало оставлять вас здесь без надзора, – добавил он, пробегая рукой по волосам.
– Без надзора? – вопросила Элиза, не зная, оскорбиться ей или развеселиться. – Я не лошадь, милорд. И со мной Маргарет.
– Очевидно, вы не знаете, что говорят люди, – заметил Сомерсет.
– Какие люди? И что они говорят?
– Моя сестра сообщает, что все сплетники Бата судачат о леди Сомерсет, которая раскатывает по сельской местности на фаэтоне, посещает рауты, играет в карты и скупает половину Мильсом-стрит.
Элизу на мгновение возмутили нотки осуждения в его голосе, но она заставила себя сосредоточиться исключительно на том, что он заботится и беспокоится о ней.
– Возможно, я вела себя немного экстравагантно, – согласилась она. – Но вам известно, каковы эти сплетники. И я могу тратить свое богатство как пожелаю. Вам нравятся новые цвета моих платьев?
– Нравятся, – ответил Сомерсет. – Но ходят слухи, что вот уже несколько недель вы почти не расстаетесь с Мелвиллом. Что скажете на этот счет?
Элиза прикусила губу. Она не могла ему солгать. Если бы он спросил, питает ли она чувства к Мелвиллу, она ответила бы правду. Но он не спросил.
– Я могу объяснить, – сказала она. – Я сообщила вам, что получила заказ… должна признаться, заказ был от Мелвилла. Я писала его портрет.
– Что?! – выдохнул Сомерсет.
– Я писала портрет Мелвилла, – повторила Элиза. – Вот почему его так часто видели в моем обществе. И вам не следует беспо…
– Элиза! – вскричал Сомерсет. – Как вы могли согласиться на такое и не известить меня?
– Я вас известила, – ответила Элиза защищаясь. – Написала, что получила заказ. Кажется, тогда вы решили, что это неплохая затея.
– Я подумал, что вам заказали нарисовать какие-нибудь цветы или чью-то лошадь. Мне и в голову не пришло, что речь идет о портрете! Портрет неженатого мужчины!
Элиза вздрогнула. Она знала, что он будет недоволен, но не ожидала столь недвусмысленного гнева. Он с неприятной силой сжал ее руки, но потом торопливо их отпустил.
– За нами присматривали, – слабо настаивала Элиза.
Это было правдой, по крайней мере в самом начале.
– Мисс Бальфур? – насмешливо бросил Сомерсет. – О да, дуэнья из нее грознее некуда.
– Я бы просила вас, Сомерсет, не отзываться о моей кузине в таком тоне, – отчеканила Элиза с холодностью, прозвучавшей непривычно для нее самой.
Одно дело, когда граф злится на нее, но она не позволит ему обижать Маргарет.
Сомерсет сделал глубокий вдох.
– Вы правы. Простите. Мне не следовало обвинять ни вас, ни ее. Разумеется, вина лежит на нем, только на нем.
– На Мелвилле? – догадалась Элиза.
– Одному Богу известно, что он наговорил, чтобы склонить вас к согласию, – пробормотал Сомерсет. – Какую паутину лжи он сплел.
Это было так нелепо, что Элиза разразилась смехом. Сомерсет оскорбленно вскинул голову.
– Простите, – сказала Элиза, по-прежнему улыбаясь. – Простите, но дело в том, что это совершеннейший вздор. Мелвилл ни к чему меня не склонял и не лгал. Я сама приняла решение, и, даже если вы его не одобряете, я о нем не жалею. И не понимаю, что вас так возмутило.
– Вы отнеслись бы к этому иначе, – тяжело проговорил Сомерсет, – если бы услышали сведения, недавно до меня дошедшие.
– Что вы имеете в виду? – спросила Элиза.
Сомерсет снова провел рукой по волосам, окончательно приводя их в прискорбно растрепанное состояние.
– Не уверен, что мне следует вам рассказывать.
Элиза ощутила порыв раздражения. Подобные клеветнические домыслы преследовали Мелвилла всю жизнь и однозначно стали причиной того, что вскоре ему придется покинуть страну.
– Вы позволяете себе такие заявления со дня вашей первой встречи с Мелвиллом, – вспылила она. – Но я до сих пор не услышала ни одного доказательства. Я полагала, что вы выше необоснованных сплетен, Сомерсет!
– Вы отчитываете меня за желание вас защитить? – ощетинился он.
– Я не нуждаюсь в защите от Мелвилла, – сказала Элиза.
Она помолчала, сделала глубокий вдох, взяла себя в руки. На самом деле не имело никакого значения, что говорят люди, что разносит молва. Важно лишь, что думают, что чувствуют они сами.
– Давайте не будем ссориться, – кротко предложила она. – Ибо какое все это имеет значение? Я вступила во второй период траура. Вы вернулись. Мы наконец можем обручиться.
Сомерсет заметно смягчился.
– Это правда, – сказал он. – Да, действительно.
Странное напряжение, повисшее в воздухе с первого мгновения их встречи, рассеялось. Взяв Элизу за руки, Сомерсет нежно повлек ее к себе, и она потянулась к нему, пока их губы (наконец-то!) не встретились, – и вновь это было так знакомо, так естественно, что Элиза удивилась, почему они с этого не начали. Они не сразу отстранились друг от друга, но даже после этого Элиза положила голову ему на плечо и удовлетворенно вздохнула. От камина шло тепло, лежать на плече любимого было очень удобно, и внезапно она представила, как эта сцена повторяется снова и снова тысячи раз все предстоящие годы.
– Когда мы обвенчаемся? – спросила она. – Надеюсь, скоро. Раньше, чем прознает моя мать.
Она ощутила, как напряглось плечо Сомерсета, и подняла голову, чтобы взглянуть на него.
– Не волнуйтесь, – сказала она. – Больше не в ее власти мне запретить.
– Дело не в этом, – откликнулся Сомерсет. – Я непрестанно размышлял о том, как нам обустроить помолвку.