Софи Ирвин – Советы юным леди по безупречной репутации (страница 25)

Глава 11

Элиза выскочила из столовой и устремилась вверх по лестнице, едва понимая, куда идет, и зная лишь, что ей необходимо побыть одной. Ненадолго, только чтобы взять себя в руки вдали от посторонних взглядов. Она добежала до спальни, захлопнула дверь, прислонилась к ней и, закрыв глаза, постаралась выровнять дыхание. Даже здесь она не могла дать себе волю, ибо наружу рвались обжигающие рыдания, а не тихие, приличествующие леди слезинки, которые можно было бы аккуратно пролить, потом стереть и, сохранив безупречный вид, вернуться к гостям. Эти рыдания были бы громкими и вульгарными. От них бы опухли глаза, покраснели щеки, и все бы это увидели. Да, Элиза уже устроила сцену, сделав гостей свидетелями ее душевного смятения, но этим все должно и закончиться. Она прижала руку ко рту, не выпуская боль на свободу.

Он ее не простил. И хотя, в сущности, Элиза этого не ждала, но получить столь неопровержимое доказательство, ясно как день прозвучавшее в оскорбительных словах, увидеть пламя осуждения в его взоре… Это был шок, это был конец всему. Он ее не простил. Не мог и не стал бы. И все тайные надежды, которые она лелеяла с момента их новой встречи, были глупостью. Весь этот ужин был глупостью. Неужели она и правда думала, что если измыслит достаточно поводов видеться с ним, удержать его в Бате, вдали от ядовитых наветов родичей, то он, возможно, полюбит ее снова?

Она целый день бегала по всему Бату, провела несколько часов перед зеркалом, то так, то этак укладывая волосы, рьяно гналась за вниманием джентльмена, который испытывал к ней лишь презрение. Джентльмена, оскорбившего ее за ее собственным столом, на глазах гостей, подобрав при этом слова, которые могли означать только одно: он намеренно стремился ранить. Элиза прижала руку к груди, словно физическое давление могло умерить боль. Все, чего она достигла за этот вечер, – лишь вскрыла язву, которой следовало зажить давным-давно. Впрочем, теперь Элиза поняла, что может с этим справиться. За все эти годы уже приспособилась, научилась преодолевать боль.

Она сделала глубокий, укрепляющий вдох. Расправила плечи, затолкала воспоминания поглубже, открыла дверь и двинулась к лестнице. Пришло время снова присоединиться к «любезной» компании. Как бы ей ни хотелось махнуть рукой на последствия и отправить гостей по домам, она должна сохранить лицо, насколько это возможно. Потерпеть еще час за чаем и вежливой болтовней, а потом можно сказать «прощай» всему этому ужасному, унизительному предприятию.

Элиза направилась к гостиной, но, проходя по площадке, услышала шуршание в салоне – ее рисовальной комнате. Возможно, забыла закрыть окно?

Распахнув дверь, она обнаружила в комнате гостя – он перебирал холсты, прислоненные к ножке стола.

– Лорд Мелвилл? – неуверенно произнесла Элиза.

Как образумить человека, столь очевидно пойманного там, где ему быть не полагается? Каковы правила этикета для таких случаев?

– Приношу извинения за вторжение, – откликнулся он ничуть не виноватым тоном. – Но вы сказали, что я могу на них посмотреть.

– Сомневаюсь, что имела в виду сегодняшний вечер, – произнесла Элиза приглушенным голосом.

Она бы подготовилась заранее и уж точно не позволила бы невозбранно копаться в ее работах.

– Вы оставили адмирала Винкворта, Селуина и Сомерсета в компании портвейна?

– Пришлось, – ответил Мелвилл обычным голосом.

Элиза шикнула на него и бросила через плечо тревожный взгляд – если их обнаружат здесь наедине, неодобрение будет всеобщим, а гостиная совсем близко.

Мелвилл послушался и продолжил тише:

– Винкворт пустился считать, скольких он убил во время осады Серингапатама, Селуин принялся перечислять все классические мифы, долженствующие меня вдохновить, а Сомерсет впал в угрюмое молчание. Мне потребовалась передышка.

Элиза ощутила внезапный укол вины.

– Простите, – сказала она. – Что за отвратительный вечер! Мне не следовало уговаривать вас прийти. Если бы я знала, что Винкворт…

Она осеклась. На самом деле она знала, что по крайней мере миссис Винкворт питает антипатию к Мелвиллам, но в тот момент ее беспокоил только званый ужин.

– Нам с ними хлеб вторично не преломить, – мягко сказал Мелвилл, по-прежнему перебирая холсты.

Элиза кивнула.

– Что за отвратительный вечер! – повторила она.

– Фрикасе было отменным, – возразил Мелвилл с легкой улыбкой.

– Да уж, прекрасно, вы меня успокоили, – улыбнулась в ответ Элиза.

Мелвилл поднял к зажженной свече еще одно полотно:

– Вы очень талантливы.

Элиза помолчала.

– Вы подшучиваете надо мной? – спросила она.

С Мелвиллом нельзя было быть уверенной ни в чем.

– Почему вы так решили? Я не прикидываюсь знатоком, но эти картины ничуть не хуже всего, что я видел в Королевской академии. Вам так хорошо удается передавать чувства!

Следующим он взял пейзаж, на котором было изображено поместье под мрачным грозовым небом.

– Это Харфилд-холл?

Элиза молча кивнула, слегка растерявшись, – в его взгляде сквозило восхищение.

– Я не догадывался, что вы его ненавидите, – заметил он тихо. – На ваших картинах он такой холодный, нежилой. Вы не думали о том, чтобы выставлять свои работы?

Элиза испустила короткий удивленный смешок и покачала головой.

– Должно быть, вы потратили на это много времени, – настаивал Мелвилл, – много сил.

– Я рисую для себя, что, впрочем, не снижает ценности моих трудов.

Мелвилл задержал на ней взгляд и продолжил бережно перебирать холсты. В его глазах светилось восхищение. Он отпускал комплименты столь изысканные, что Элиза, впитывая их, едва не забыла о собственной никчемности. Когда Мелвилл принялся разглядывать рисунки, которые Элиза не показывала никому, кроме Маргарет, она испугалась, но страх улетучился. Похвалы ошеломили ее, страстно захотелось услышать еще больше, и в результате она совершенно забыла о том, что же именно гость может обнаружить среди работ.

– Это я? – спросил Мелвилл, внезапно прервав изыскания.

– Стойте! – воскликнула Элиза, делая шаг вперед и протягивая руку.

Но было слишком поздно. Мелвилл уже вытащил тот рисунок и поднес его к свету, чтобы рассмотреть получше самого себя, кокетливо наклонившегося к леди Хёрли, а также недовольно взиравших на него миссис Винкворт и мистера Флетчера.

– Это и правда я!

– Мне… я… – пролепетала Элиза.

Что она могла сказать? Не отрицать же очевидное.

– Просто в тот вечер перед концертом… я обратила внимание, как вы… И я часто зарисовываю сценки, которые наблюдаю в течение дня. Надеюсь, вы не против…

– Замечательная точность, – сказал он, рассматривая изображение. – Впрочем, я льстил себе мыслью, что я немного выше.

Провалиться бы сейчас под землю! Но упрямый, бесполезный пол отказывался разверзаться под Элизой.

– Мы должны вернуться к остальным. Наше отсутствие заметят, – сказала она.

– Знаете, мистер Бервик уговаривает меня позировать ему для портрета, – задумчиво произнес Мелвилл, пропустив мимо ушей ее последние слова.

– Да, я слышала.

Элиза многозначительно положила руку на дверь.

– Я ответил отказом.

Она махнула в сторону лестничной площадки.

– Впрочем, мне говорили, что было бы полезно, – продолжил Мелвилл, – поместить портрет на первой странице моих книг.

– Может, поговорим об этом в другой раз?

– Вы бы взялись, если бы я попросил? – тихо произнес он, вглядываясь в глаза Элизы.

– Я не понимаю…

– Вы согласились бы написать мой портрет?

Кажется, он серьезен. Но этого не может быть!

– Не уверена, что понимаю соль вашей шутки, – сказала Элиза, – но прошу вас прекратить, и давайте вернемся к остальным.

– Я не шучу. Вы очень талантливы, точно передаете сходство и характеры персонажей, ничего не приукрашивая.

Элиза воззрилась на собеседника. В детстве она часто воображала подобные сцены: привлекательный молодой лорд настолько поражен ее искусством, что заказывает ей картину, а после делает предложение руки и сердца. Но такое не происходит в реальной жизни, лишь в несуразных мечтах. Даже если бы она обладала достаточными навыками (что не соответствует действительности), начались бы пересуды, общество сочло бы непристойным поведение леди, которая таким образом выставляет себя напоказ. Элиза провела ладонью по лбу – разболелась голова. Это уже слишком. После всего, что ей преподнес сегодняшний вечер, она не справится еще и с этим.

– Мне бы очень хотелось, чтобы вы согласились, – продолжил уговоры Мелвилл, когда Элиза промолчала.

– Я польщена, милорд, но лучше бы вы поискали профессионального художника.