Софи Грассо – Золотое дно. (страница 2)

— Разница в том, что нашли? — произнесла Александра, пытаясь разгадать, о чём думает её несгибаемый отец. Её голос дрогнул, но она тут же взяла себя в руки.

— Ничего не нашли, — отрезал он, сказав это так уверенно, что даже лорд Джеймс поверил.

Наташа знала мужа тридцать лет и сразу заметила, как дёрнулся его кадык и правая рука легла на левую — машинальный жест, который означал: «Я держу себя в руках, но внутри я сейчас кого‑то убью».

— А где Сергей? — поспешно спросила Катя, пытаясь сменить тему. Она нервно поправила прядь волос, бросила взгляд на мать, ища поддержки.

— Задерживается, — отрезал Глеб недовольным тоном. Он нервно постучал пальцами по столу, отсчитывая секунды.

- В такой день? - ляпнула Катя наигранно закатив глаза, но не ощутив поддержки подхватила тарталетку и откусила - умм, как же я соскучилась по дому.

Входная дверь хлопнула, и на пороге появился Сергей. На нём был тёмно‑синий классический костюм и белая рубашка без галстука. Волосы слегка взъерошены, в глазах мелькнуло волнение и эту деталь Глеб сразу заметил и насторожился.

— Простите за опоздание, — Сергей пожал руку отцу, потом наклонился и поцеловал в щёку мать. — Попал в небольшую аварию. Выезжал со стоянки и тут в машину врезалась одна девушка. Пришлось оформлять происшествие.

Он сел на своё место — справа от отца — и окинул приветливым взглядом присутствующих.

— С тобой всё в порядке? — спросила мама с искренней тревогой. Она потянулась к его руке, но Сергей едва заметно отстранился.

— Да, мам. У неё бампер разбит, у меня — царапина. Никто не пострадал, — ответил он непринуждённым тоном, ожидая, когда ему нальют вино.

— Девушка, — Глеб произнёс это слово медленно, пробуя на вкус, как коньяк. Он наклонился вперёд, прищуриваясь. — Внезапно в тебя врезалась на стоянке?

— Я был в «Прайде» на тренировке, — произнёс Сергей, жуя овощной салат. Он говорил с отцом на равных, всегда, не боясь смотреть в его непроницаемые глаза.

— В «Прайде», — повторил Глеб и посмотрел на сына в упор. Его пальцы сжали вилку. — Серёжа, тебе не кажется это странным?

Сергей молча выдержал взгляд. Три секунды. Пять. Его лицо оставалось невозмутимым.

— Пап, не преувеличивай, — хмыкнул он, беспечно отмахиваясь. — Девушка просто не смотрела по сторонам, так бывает.

— Иногда девушки — это самый опасный вид оружия, — Глеб понизил голос, придавливая тяжёлым взглядом. — Они мило улыбаются, преданно смотрят тебе в глаза, а потом ты просыпаешься без бизнеса, без денег и без яиц. Ты услышал меня?!

— Я запомню, — кивнул учтиво Сергей и взял бокал.

Они чокнулись — отец и сын. Звон хрусталя прозвучал словно колокола и все за столом выдохнули, буря миновала.

Наташа подняла бокал, с улыбкой посмотрев на собравшуюся за столом семью: двух сыновей и дочерей, зятя...

— За нас, Глеб. За прожитые вместе тридцать лет. За нашу дружную, крепкую семью, которую мы создали с тобой.

— За нас, — кивнул Глеб и отпил глоток. — Наташа, тридцать лет назад у меня не было ничего, — произнёс он жёстким тоном — У меня была только ты...

Он щёлкнул пальцами — коротко, властно. Прислуга, застывшая у стены, мгновенно ожила: один официант вынес бархатную коробку, другой — букет бордовых роз, будто только что срезанных в зимнем саду.

Глеб открыл коробку. Колье от Graff. Три ряда бриллиантов, играющих холодным огнём. Три миллиона долларов, воплощённые в камне и металле.

— За терпение. За верность. — сказал он, поднимая украшение. Бриллианты переливались, отбрасывая на стены острые блики — словно осколки чьих‑то невысказанных слов.

Он встал и навис над женой и на секунду замер, будто решаясь на что-то, чуть помедлил и застегнул замок на её шее. Металл лёг на кожу — холодный, тяжёлый. Она не шелохнулась. Её спина оставалась прямой, но в глазах на мгновение мелькнула — не радость, не благодарность, а скорее горькое понимание обречённости.

— Спасибо, Глеб. Очень красиво, — произнесла она сухим тоном, не прикасаясь к камням.

Бриллианты сверкали, но на её лице не было ни тени восхищения. Они казались не украшением, а клеймом — свидетельством всех этих лет, прожитых по его правилам.

Александра захлопала в ладоши громко и поспешно, пытаясь заполнить возникшую довлеющую паузу. Её пальцы дрогнули, когда она поймала неодобрительный взгляд отца. Дмитрий смотрел с сочувствием на мать, а Катя восхищённо ахнула, прижав ладони к груди.

— Тебе очень идёт, мамочка, — произнесла Александра, растягивая улыбку. В её голосе прозвучала фальшь, которую, казалось, слышал каждый за столом.

— Ты у нас такая красавица, — поддержала сестру Катя, её глаза блестели неподдельным восторгом. — Папа очень внимательный и щедрый, и любит тебя.

— Этого у него не отнять, — подтвердила Наталья Сергеевна, взглянув на мужа. Колье на её шее поблескивало, напоминая роскошный, блестящий ошейник.

- Предлагаю поднять бокалы за родителей - Сергей встал, взглянув на брата и сестёр - тридцать лет назад они создали союз, благодаря которому появились мы... - он сделал многозначительную паузу - возлагая надежды на продолжение истории рода Верховских. - он перевёл взгляд на отца - за вас, живите долго и счастливо, терпения вам, любви и процветания!

- Поддерживаю, братик - Саша отсалютовала бокалом - за родителей!

Звон бокалов раздался в столовой словно перелив хрустальных колокольчиков.

- Спасибо, сынок, за тёплые слова - Наташа отпила вино и поставила бокал на стол. - я так рада, что мы смогли создать такую дружную, большую семью и вы все нашли время приехать...

- Мам, не начинай, такая круглая дата и папа здесь - подчеркнула Александра грациозно отпивая вино.

- Тридцать лет это большой срок - подтвердил Джеймс нарезая стейк - даже по европейским меркам.

- Тогда за терпение! - Наталья Сергеевна подняла бокал и звон хрустала разнёсся по комнате.

Со стороны могло показаться, что за столом ужинает вполне счастливая семья, празднуя годовщину свадьбы. Но настороженные взгляды и тонкие намёки, выдавали скрытую напряжённость витающую в атмосфере.

Глеб молча доел стейк, отодвинул бокал и окинул семью невозмутимым взглядом и сухо произнёс:

— Мне пора, — Глеб встал и застегнул пиджак. Он сделал это резко, с хлопком, будто подчёркивая окончательность решения.

— Ты уходишь? — спросила Наташа встревоженным тоном, замерев в кресле.

— Дела, — коротко бросил Глеб, поправляя воротник. Он не смотрел на жену, его взгляд был устремлён куда-то вдаль, за пределы комнаты.

— К Марго? — в голосе Натальи Сергеевны прозвучала не вопрос, а горькая уверенность. Она выпрямилась и вздёрнула подбородок, будто готовилась к такому удару.

Он не ответил. Просто развернулся и вышел из столовой. Его шаги снова эхом отдавались в тишине, но теперь они звучали иначе — резче, решительнее, будто отрезая что-то между ними.

Она растерянно взглянула на детей и поднялась с кресла, испытывая горечь и обиду.

Седан отъехал от крыльца. Фары прорезали темноту, на мгновение высветив заснеженные деревья, а затем огни растаяли в аллейной тьме, оставив после себя лишь гул мотора, затихающий вдали.

Она стояла у панорамного окна, глядя вслед машине. Снег падал на мрамор и сразу таял, оставляя тёмные пятна — как следы чего-то, что не может задержаться надолго. Её пальцы невольно коснулись колье, скользнули по бриллиантам — холодным и чужим.

— Мам, — раздался позади обеспокоенный голос. Дима подошёл сзади и осторожно обнял её за плечи. Его руки дрожали, но он старался говорить уверенно. — Не расстраивайся, он всегда был таким чёрствым.

— Когда-то он был другим и умел любить, — сказала Наташа, не отрывая взгляда от пустой дороги. Её голос звучал тихо, почти шёпотом, будто она говорила сама с собой. — Он держал мою руку так, будто я была единственным якорем в бушующем море.

Она ещё секунду смотрела туда, где только что исчезли огни машины, словно надеясь, что Глеб вернётся, передумает, скажет что-то искреннее и обнадёживающее — то, чего не было вот уже двадцать лет.

- Мам, мы тебя любим - произнёс Сергей встав рядом - и всегда поддержим... ты ... просто знай об этом.

- Спасибо мои родные. - Наталья Сергеевна прижалась к старшему сыну, ощущая за спиной младшего и ей стало легче... на мгновение.

В доме стало тихо. Дети разошлись по комнатам, оставляя Наталью Сергеевну одну со своей болью — тяжёлой, давящей, привычной, как ноющая рана, которая никогда не заживает до конца. Ей ничего не оставалось, как только терпеть его бесконечные измены, к которым она уже привыкла за много лет.

Фаворитки появлялись и исчезали, сменяя друг друга, как декорации в театре: яркие, эффектные, молодые. Все, кроме одной. Марго. Она появилась в жизни Глеба десять лет назад — пришла на должность личного помощника, красивая, с безупречной улыбкой и взглядом хищницы, готовая набросится в любую секунду. Очень быстро она оказалась не только в его офисе, но и в постели.

Наташа опустила голову, и одна слеза скатилась по щеке, оставив влажную дорожку. Она быстро смахнула её, выпрямилась и расправила плечи.

Снег всё шёл, укрывая землю белым покрывалом — чистым, свежим, способным спрятать следы прошлого. Но она знала: под этим покровом всё останется на своих местах. И раны, и обиды, и память о том, что когда то было любовью.