Софи Грассо – Петля (страница 4)

— Мне сказали, работа в Монако, — наконец произнёс Рашид, убирая руку из кармана. — Богатая старуха.

— Информация точная, — Марк кивнул в сторону фонтана, где скамейка была свободна. — Присядем? Или ты предпочитаешь стоять, как статуя?

Они сели. Марк — выпрямив спину, положил руки на колени. Даже на грязной скамейке он сидел так, будто находился в зале заседаний совета директоров. Рашид — ссутулившись, на самом краю, готовый вскочить в любую секунду.

— Рассказывай, — сказал Рашид прищурив глаза.

Марк достал из кармана телефон, открыл фотографию и протянул его. На экране была женщина лет пятидесяти — шатенка, идеальная укладка, тёмные очки, колье на шее. Выходит из ресторана в Монако. Даже на снимке было видно, что эта женщина привыкла, чтобы ей подчинялись.

— Ирена Ванье, — сказал Марк. — Семьдесят семь лет. Состояние — около двадцати миллиардов. Каждый день она ездит навещать сына в больницу Лярше. В одно и то же время. Охраны почти нет — только водитель.

— Водитель тоже цель? — спросил Рашид, возвращая телефон.

— Обязательно. — Марк убрал телефон в карман, поправил воротник поло. От него пахло дорогой парфюмерией — цитрусы, кедр, лёгкая пудровая нота. Рашид такого запаха не чувствовал никогда. Он пах рыбой, дешёвым мылом и потом. — Инсценировка ограбления. Вы стреляете в водителя и старуху. Забираете сумку и всё, дело сделано.

Рашид прищурился.

— Сто сорок всего?

— Сто сорок на троих, — спокойно повторил Марк. — Ты, твой напарник, и я, как координатор. Моя доля — сорок тысяч. Ваша — сто.

Он говорил о деньгах так, будто обсуждал цену на оливки. Без дрожи в голосе, без блеска в глазах. Рашид вдруг понял, что этот совершенный мужчина с идеальной осанкой уже убивал раньше. Не раз. И не два.

— А если старуха выживет? — спросил Рашид твёрдым голосом глядя исподлобья.

Марк пожал плечами — элегантно, по-французски.

— Тогда я потеряю сорок тысяч. И ты потеряешь репутацию. А в нашем деле репутация — это всё.

Он посмотрел на Рашида в упор, и в его янтарных глазах мелькнуло что-то, похожее на любопытство.

— Ты когда-нибудь убивал, Рашид? Настоящее убийство. С дробовиком в упор?

Рашид молчал. В голове пронеслись картинки: он в пятнадцать лет, первый раз с ножом, парень из соседнего квартала, который слишком громко смеялся над его матерью. Кровь на руках, тёплая, липкая. Потом — беготня, испуг, и чудо, что его не взяли.

— Убивал, — коротко ответил он резко кивнув головой.

Марк, кажется, не поверил, но не стал спорить. Он встал, поправил брюки и одёрнул поло. В этом движении была такая привычная, автоматическая забота о внешности, что Рашид почти засмеялся. Человек, который только что предлагал убить старуху, беспокоился о том, как сидят его штаны.

— Аванс — половина, — сказал Марк, доставая из кармана маленький листок бумаги. — Биткоинами. Вот адрес кошелька. Через три дня деньги будут. Оружие — предоставлю. План я скажу позже.

Он протянул листок. Рашид взял, не глядя, сунул в карман куртки.

— Почему я? — спросил он. — В Марселе полно отморозков, которые сделают это за пятьдесят.

Марк усмехнулся — впервые за всё время. Усмешка не коснулась глаз. Это был жест, который Рашид не смог прочитать.

— Потому что ты голодный, Рашид. Голодные не задают лишних вопросов ... и потому что у тебя нет выбора. А люди без выбора — самые надёжные.

Он хлопнул Рашида по плечу — дружески, почти по-отечески, но рука у него была твёрдая, как железо.

— Встретимся в Монако, когда придёт время.

Марк развернулся и зашагал прочь, лавируя между прилавками. Даже в толпе его было видно — слишком прямой и правильный для этого грязного, шумного, пахнущего рыбой и анисом рынка.

Рашид смотрел ему вслед, пока тот не скрылся за палаткой с пряностями.

— И как тебе заказчик? — спросил Гаспар, подходя сзади. Он жевал анисовую конфету, и от него пахло сладкой жвачкой и стойким потом.

— Не знаю, — ответил Рашид, всё ещё глядя туда, где исчез Марк. — Но он опасный и... слишком спокойный.

— Спокойные — самые больные, — философски заметил Гаспар, сплёвывая жвачку в урну. — Ну что, брат? Мы богатые люди или как?

Рашид не ответил. Он смотрел на свои руки — смуглые, с обкусанными ногтями, с татуировкой между пальцами: «1991» — год его рождения и год смерти отца. Руки, которые уже держали нож, однажды.

— Богатые, — сказал он наконец. — Или мёртвые.

Он достал из кармана листок с адресом биткоин-кошелька, посмотрел на него и свернул в трубочку.

Марсель. Час спустя.

Рашид и Гаспар сидели на парапете набережной, глядя на серую воду Старого порта. Чайки дрались за рыбу. Какой-то старик кормил голубей крошками, бормоча что-то себе под нос.

— Сто сорок тысяч, — повторил Гаспар, жуя очередную анисовую конфету. — Ты представляешь, сколько это в граммах? Можно купить полкило чистого, перепродать, вложить...

— Заткнись, — оборвал его Рашид и посмотрел на свои руки, которые уже дрожали, только от одной мысли об убийстве.

— Что не так? — удивился Гаспар пытливо глядя на друга. — Работа как работа. Богатые люди убивают друг друга. А мы — просто шестерёнки.

— Он сказал, что я голодный, — ответил Рашид качая головой. — Откуда он знает, что я голодный? Он меня в первый раз видит.

Гаспар растерянно пожал плечами.

— Может, он просто видит то, что есть. А что есть? — он толкнул Рашида локтем. — Ты голодный, Рашид. Я голодный. Весь квартал голодный. Не парься.

Рашид выкинул в воду свёрнутый в трубочку листок с адресом биткоин-кошелька. Бумажка намокла, пошла кругами и утонула.

— Ты что делаешь? — крикнул Гаспар с ужасом всматриваясь в лицо друга. — Там же номер!

— Я запомнил, — сказал Рашид с усмешкой. — А ты, Гаспар... ты слишком много жуёшь этой анисовой дряни. Она убивает нюх.

Он спрыгнул с парапета и зашагал прочь, в сторону своего квартала, где пахло рыбой, нищетой и безнадёгой.

Глава третья. Пан консул.

В «Golden Fit» воздух был свежим, почти стерильным — его очищали ионизаторы и увлажняли до идеальных сорока процентов. В нём чувствовались ноты цитруса и бергамота — эфирные масла распылялись через незаметные диффузоры в вентиляционных решётках, которые создавали иллюзию, что ты не в спортзале, а в спа-салоне на склоне Альп.

Полы были из пробкового дерева — тёплые, бесшумные, приятные для босых ног. Стены — матовое стекло и светлый дуб. Вместо уродливых тренажёров — карбоновые рамы с дисплеями, показывающими пульс, давление и количество сожжённых калорий. В углу, за стеклянной перегородкой, работала барная стойка. Бармен в белой униформе растирал лайм для «Детокс-эликсира» — цена: двадцать пять евро за стакан.

«Golden Fit» был не спортзалом. Это был храм тела. И каждый, кто переступал его порог, платил не за железо — за право принадлежать к касте людей, которые могут себе позволить пятьсот евро в час за личного тренера.

Томаш Новак лежал на скамье для жима из итальянской кожи. Над ним, как солнце над морем, светили лампы дневного света с мягким, рассеянным излучением. Зеркала на стенах были безжалостны: они отражали каждую складку на его лице, каждый лишний грамм, который никак не хотел уходить.

Штанга. Семьдесят килограммов. Шестой подход. Томаш чувствовал, как мышцы горят, а дыхание сбивается — несмотря на идеальный воздух и ионизацию.

— Ещё три, пан Новак! — голос Марка Ланже был спокойным, обволакивающим, как дорогой коньяк, который не пьют, а вдыхают. — Ты сильнее, чем думаешь.

Марк стоял рядом — подстраховывал, но даже не касался штанги. Его поза была расслабленной, почти ленивой: одна рука в кармане безупречных серых тренировочных штанов, другая — слегка выставлена вперёд, на случай если Томаш сорвётся. На нём была майка-борцовка из микрофибры — чёрная, облегающая, открывающая руки, которые могли служить иллюстрацией к учебнику анатомии. Бицепс — сорок шесть сантиметров, трицепс — рельефный, как горный хребет. Кожа чистая, без единого прыща, с лёгким бронзовым загаром — солярий, три раза в неделю, по пятнадцать минут.

Марк Ланже был живым подтверждением: ежедневные тренировки укрепляют не только тело, но и дух, вселяя уверенность.

Его лицо — правильное, с твёрдой линией челюсти и аккуратно подстриженной щетиной — хранило профессиональное спокойствие. В нём читалось лишь лёгкое любопытство, сродни тому, что испытывает опытный врач, наблюдая за пациентом с необычным, интригующим случаем. Взгляд не давил — он изучал, взвешивал, проникал вглубь, оставаясь при этом отстранённым. Марк хорошо знал: клиенты платят ему не только за физическую силу. Они покупают иллюзию контроля — ту хрупкую уверенность, что появляется, когда рядом стоит кто‑то крепкий и невозмутимый и твёрдо говорит: «Ты справишься».

Томаш опустил штангу на стойку и выдохнул, словно сбрасывая с плеч не только вес железа, но и груз собственных ожиданий. Сесть не хватило сил — он просто откинул голову назад, закрыл глаза и замер. В висках гулко стучало, отдаваясь в затылке мерным пульсом.Пот, тот особенный, чистый, после выматывающей тренировки, скользил по коже, оставляя на чёрной ткани формы едва заметные влажные следы.

Форма была от «Босс»: строгий крой, лаконичные серебряные вставки, цена — восемьсот евро. Он надевал её, чтобы поверить: он — часть этого блестящего мира, этих уверенных в себе людей, этой жизни. Но где‑то внутри, за фасадом уверенности, тихо шептала правда: он не был частью всего этого. Он был самозванцем.