Софи Грассо – Петля (страница 5)

— Хорошая работа, — сказал Марк, протягивая полотенце. Белое, махровое, с вышитым логотипом клуба — золотая буква «G» на тёмно-синем фоне. — Твоя выносливость растёт. Если так пойдёт, через месяц вернёмся к восьмидесяти.

Томаш взял полотенце и небрежно вытер лицо. От ткани пахло лавандой — клубная прачечная использовала гипоаллергенные порошки с натуральными маслами.

— Моя выносливость, Марк, — сказал Томаш, открывая глаза и глядя в потолок, где светились точки встроенных динамиков, — не имеет значения, когда у меня нет денег даже на эту чёртову тренировку.

Он сел, наконец, с тихим выдохом облегчения, будто сбросил с плеч невидимую тяжесть. Взял бутылку с электролитами — стеклянную, многоразовую, с гравировкой его имени, поблёскивающей в свете верхних ламп. Сделал глоток. Вода оказалась чуть сладковатой, с лёгкой горчинкой грейпфрута — как раз то, что нужно после выматывающей серии подходов.

Марк сел напротив, на скамью для разгибания ног. Движение вышло плавным, почти невесомым, словно он не просто опустился на тренажёр, а аккуратно вписался в пространство зала. Он скрестил руки на груди — плотная ткань майки натянулась, подчёркивая рельеф грудных мышц. В воздухе едва уловимо пахло дезодорантом «Bleu de Chanel» — тонкий, сдержанный аромат, контрастирующий с запахом пота и разогретых мышц вокруг.

— Ты смотрел новости? — спросил Томаш, не глядя на тренера. — В Польше открыли исполнительное производство по моему НПЗ. Тридцать миллионов евро. Плюс проценты.

Марк молчал три секунды. Потом кивнул — медленно, как человек, который взвешивает каждое слово.

— Тридцать лямов, — повторил он, будто примеряя сумму на себя. — Это не карманные деньги даже для тебя.

— Для меня, — усмехнулся Томаш, — это конец. Знаешь, сколько у меня на счетах? Пятнадцать тысяч евро. Это меньше, чем твой месячный доход.

Он произнёс это без горечи — только с усталой констатацией факта. Как врач, сообщающий диагноз.

— Не смеши меня, пан консул, — Марк позволил себе лёгкую улыбку, обнажив идеально белые зубы. — Твоя жена — дочь Ирены Ванье. Двадцать миллиардов, если верить Forbes. Ты не можешь быть на мели по определению!

— Могу, — ответил Томаш, и голос его вдруг стал жёстким, как сталь. — Потому что Ирена контролирует всё. Каждый евро, который получает Софи, проходит через её пальцы. Она платит врачам напрямую, школу детей — напрямую, дом в Лондоне — через свой траст. А мне... мне она выдаёт карманные деньги, как ребёнку и угрожает перекрыть кран, если я не буду хорошо себя вести.

Он встал, подошёл к окну. За стеклом открывался вид на бульвар Ларвотто и Средиземное море — белые яхты, зелёные пальмы, золотой песок. Идеальный вид для превосходного спортзала. Томаш смотрел на эту открытку, и внутри у него всё кипело.

— Хорошо себя вести, — повторил он. — Это значит не спорить, не требовать, не жаловаться. Кланяться и улыбаться. Целовать ей руку при встрече. Слушать, как она называет меня «этот польский авантюрист» за столом, при детях.

Он повернулся. В его бледно-голубых глазах горел не гнев, там пылала паника.

— А теперь, Марк, моя жена больна. Рак. — Он произнёс это слово тихо, почти шёпотом, будто боялся, что стены имеют уши. — Если Софи умрёт, я не получу ничего. Вообще ничего. По завещанию Ирены всё наследство уходит к Луи — её овощу-сыну, который лежит в больнице Лярше и пускает слюни на подушку. А я... я остаюсь с долгами, без гроша, без дома, без страны.

Он провёл рукой по лицу — медленно, как человек, который пытается стереть саму память.

— Ирена урезала мою кредитную линию в BNP. Сказала им, что я «ненадёжный заёмщик». Она меня топит, Марк. Систематически. Как крысу в унитазе.

Марк слушал. Его янтарные глаза не выражали ничего — ни жалости, ни удивления. Только лёгкий интерес. На губах играла полуулыбка — та самая, профессиональная, которая говорила: «Я здесь, чтобы помочь. Просто скажи, что тебе нужно».

— Тяжёлая ситуация, — сказал он наконец. — И что ты собираешься делать? Просить у тёщи прощения?

Томаш посмотрел на него в упор. Взгляд его стал другим — сосредоточенным, почти безумным.

— Нет, — сказал он. — Я собираюсь попросить тебя кое о чём. И ты сделаешь это, потому что я знаю про твои долги в Борнмуте. Восемьдесят тысяч букмекеру, который ломает пальцы за просрочку. Правильно?

Марк замер. Всего на секунду. Его идеальное лицо не дрогнуло, но в глазах мелькнуло что-то живое — страх. Тут же подавленный, спрятанный за маской профессионала.

— Откуда... — начал он, нахмурив брови.

— У меня везде люди, Марк, — перебил Томаш. — Даже когда у меня нет денег, у меня есть информация. Так я выживаю. А теперь слушай.

Он подошёл ближе. Теперь они стояли в двух шагах друг от друга — Томаш, высокий, с осунувшимся лицом и Марк, заоблачный, как греческая статуя.

— Ирена каждый день ездит в больницу Лярше, — заговорил Томаш тихо, почти беззвучно. — Навещает своего драгоценного сына. В одно и то же время — ровно в час дня. Охраны почти нет — она ненавидит телохранителей, говорит, что это «признак слабости». Только водитель. Старый араб, который возит её двадцать лет.

— Я знаю, кто такой Карим Саид, — кивнул Марк.

— Хорошо. — Томаш глубоко вдохнул пахнущий бергамотом воздух. — Значит, план такой. Ты находишь людей. Ствол. И делаешь это на паркинге больницы. Инсценировка ограбления: вы забираете сумку, убиваете её и водителя. Бонус сорок тысяч, если она сдохнет сразу.

Марк прислонился плечом к стеклянной стене. Его лицо оставалось непроницаемым, но он смотрел на Томаша так, будто видел его впервые.

— Ты просишь меня убить твою тёщу? — спросил он глядя в глаза собеседника.

— Я прошу тебя спасти меня от банкротства, тюрьмы и позора, — поправил Томаш. — А тёща... тёща просто старуха, которая сделала из моей жизни ад. У неё рак? Нет. У неё всё хорошо. Она будет жить ещё двадцать лет, издеваясь надо мной и моей женой. Но если её не станет... если Ирена умрёт раньше Софи...

Он замолчал, сглотнул комок в горле.

— Тогда наследство получает Софи. А Софи — моя жена. И она меня любит. По крайней мере, пока любит.

Марк задумчиво провёл рукой по своему гладко выбритому черепу, потом посмотрел на Томаша в упор.

- С чего ты решил, что я соглашусь? - спросил он, прищуриваясь.

- Я редко ошибаюсь в людях, Марк - ответил Томаш равнодушным голосом.

— Сколько у нас времени? - поинтерисовался Марк

— Три месяца. В мае я скажу тебе точную дату. — Томаш вытер вспотевшие ладони о штаны. — Аванс — семьдесят тысяч. Биткоинами. Завтра.

— Откуда у тебя семьдесят тысяч? — усмехнулся Марк, но в усмешке не было тепла. — Ты же сказал, у тебя только пятнадцать на счетах.

Томаш позволил себе улыбку — тонкую, почти змеиную.

— У моей жены есть колье от «Ван Клиф». Она его почти не носит. Лежит в сейфе. Я возьму его завтра утром, продам через знакомого в Антверпене. К вечеру деньги будут.

Марк покачал головой, и в его янтарных глазах зажглось что-то похожее на восхищение или на отвращение.

— Ты, пан консул, — сказал он медленно, — гораздо опаснее, чем я думал.

— Я отчаянный, Марк, — ответил Томаш цокнув языком. — Отчаянные люди не выбирают методы. Они выбирают выживание.

В спортзал вошла женщина лет сорока — спортивная, подтянутая, в розовом топе и лосинах. Она улыбнулась Марку, тот кивнул в ответ — профессиональная вежливость. Женщина заняла тренажёр в другом конце зала, воткнула наушники.

Томаш взял свою бутылку, спортивную сумку — кожаную, от «Луи Виттон» и направился к выходу. У двери обернулся.

— И ещё, Марк. — Голос его стал мягким, почти нежным, как у священника на исповеди. — Если твои люди попадутся... если пойдут на сделку со следствием... я скажу, что это была идея Софи. Что она ненавидела мать, что она заказала убийство, будучи в депрессии, на химиотерапии. Мою жену легко сломать на допросе. А я... я просто любящий муж, который пытался её прикрыть.

Он улыбнулся — открыто, искренне, как человек, который только что выиграл партию в покер.

— Ты подставишь свою больную жену? — спросил Марк без интонации.

— Я сохраню свою шкуру, — ответил Томаш уверенным тоном. — А Софи... Софи простят. Богатых всегда прощают. Это ты, Марк, должен знать лучше всех.

Дверь за ним закрылась бесшумно — как и всё в этом клубе, она была оснащена доводчиком из немецкой стали.

Марк остался один. Он подошёл к стойке с протеиновыми коктейлями, заказал зелёный смузи с имбирём. Бармен подал в высоком стакане с соломинкой из бамбука.

— Добавь эспрессо, — сказал Марк кивая на стакан.

Бармен удивился, но промолчал. Через минуту на стойке стоял странный напиток — зелёный слой, коричневый слой, пенка. Марк сделал глоток. Горько. Терпко. Цитрус и кофеин. Бодрит неимоверно.

Он достал телефон — холодный металл в ладони казался почти живым, словно хранил в себе эхо прошлых сделок. Быстро нашёл нужный контакт и, не раздумывая, набрал: «Найди исполнителя. Работа в Монако. Сто сорок на троих. Аванс завтра». Пальцы замерли над экраном на долю секунды — мгновение взвешенного решения — и он нажал «Отправить».

Телефон исчез в кармане так же быстро, как и появился. Он поднял взгляд к окну. Чёрный «Мерседес» Томаша Новака уже выруливал на бульвар, плавно вливаясь в монотонный поток таких же тёмных машин — словно капля чернил в реке, теряясь среди себе подобных.