Софи Грассо – Корона Неаполя. Капо ди тутти капи. (страница 3)

— Тогда пусть поделятся с нами, мы же не против. — Мими расхохоталась, захлопнув входную дверь. — Меня даже уговаривать не надо.

— Не вижу желающих! — хихикнула Ванесса, шагая по узкой улице. — Шансов встретить миллионера в Баколи — один к бесконечности.

— Такие рыбки даже в Неаполь редко заплывают, — подтвердила Мими, поправляя подол платья. — Как я выгляжу?

— Ты опять будешь строить глазки Аллесандро? — удивилась Ванесса, показывая жестом: класс.

— Он не самый завидный жених Кампании, но чертовски красивый мерзавец, — заявила Мими, широко улыбаясь. — И где мне оттачивать навыки флирта? В прачечной?

— Умм, так ты тренируешься? — съязвила Ванесса, выразительно жестикулируя руками. — Тогда у тебя уже неплохо получается.

— Я стараюсь! — Мими открыла дверь в лавку и расплылась в улыбке. — Добрый вечер! — произнесла она с придыханием и захлопала длинными ресницами. — У вас есть пекорино романо?

За эти три дня, пока Дарио без сознания лежал в больнице, Неаполь не рухнул — он продолжал жить, будто и не заметил пропажи одного из своих сыновей. Жизнь текла, как бурная, своенравная река, зажатая между тесными улочками, мчалась, пенилась, разбивалась о пороги ступеней и края тротуаров.

Монументальное серое здание госпиталя, угрюмое и неприступное, высилось среди изящных построек прошлых столетий, словно холодное бельмо на глазу у старого, но всё ещё прекрасного города. Высокие кипарисы, стройные и молчаливые, обступали здание, словно стражи, призванные не столько оберегать, сколько подчёркивать его отчуждённость.

Поднявшись по широким каменным ступеням, Ванесса взялась за тяжёлую дверь — та поддалась не сразу, будто не хотела впускать её в свой сдержанный, стерильный мир. Она шагнула в просторный холл, где воздух был пропитан запахом лекарств и тихой, напряжённой тишиной. На секунду она замешкалась, пропуская вперёд мужчину на костылях; его неторопливые, выверенные движения отозвались в её груди странным, щемящим сочувствием, и ей вдруг показалось, что время в этом месте течёт иначе — медленнее, тяжелее, будто каждое мгновение здесь взвешивают на невидимых весах.

Торопливо, почти бегом, она поднялась на третий этаж и вошла в коридор хирургического отделения — длинный, светлый, но отчего-то казавшийся бесконечным. За стойкой сидела уже знакомая медсестра и сосредоточенно заполняла журнал.

— Здравствуйте. — Ванесса замерла перед ней, ожидая ответа.

— Твой Монтана сегодня пришёл в себя, — с улыбкой ответила медсестра.

— Почему Монтана? — удивилась Ванесса, сжимая в ладонях ремешок сумки.

— Он ничего не помнит, — медсестра пожала плечами. — Его привезли с пляжа Монтана, мы его так записали. Хочешь его навестить?

— Если можно, — замялась Ванесса, слегка покраснев.

— Седьмая палата, слева, только халат и шапочку надень. — Она кивнула на вешалку.

— Спасибо, — пролепетала Ванесса, натягивая белую шапку на голову, и зашагала по коридору, на ходу застёгивая халат.

В палате стояла звенящая тишина, воздух был пропитан горьковатым запахом антисептиков, который очерчивал невидимую границу между жизнью и краем пропасти. Несколько кроватей стояли в ряд, словно безмолвные свидетели чужих судеб, но взгляд Ванессы сразу нашёл ту, что у окна. Там, под тонкой больничной простынёй, лежал мужчина, которого она спасла. Он спал, его лицо, покрытое синяками и кровоподтёками, казалось маской боли, а бинты, туго обвивавшие тело, прятали под собой следы человеческой жестокости.

Ванесса аккуратно опустилась на стул рядом с кроватью, стараясь не нарушить эту хрупкую тишину, не потревожить его сон ни скрипом дерева, ни даже слишком глубоким вздохом. В душе она искренне радовалась, что он наконец пришёл в сознание и скоро поправится.

Неожиданно он открыл глаза и посмотрел на неё неприветливо и холодно.

— Ты меня нашла? — прохрипел мужчина, впиваясь изучающим взглядом.

— Да, — ответила Ванесса. — Я бегала по пляжу. Увидела вас. Вы были без сознания. Я вызвала скорую.

Дарио разглядывал её красивое лицо и искал подвох в её голубых глазах, жажду наживы или корысть, но, кроме наивности и доброты, ничего не находил.

— Больше не приходи сюда! — произнёс он грубым тоном и отвернулся.

Ванесса растерялась. Она ожидала благодарности или хотя бы «спасибо», но он всем своим видом показывал, что разговор закончен.

— Я хотела убедиться, что вы живы, — сказала она, встав со стула. — Но вы ведёте себя как псих. — И направилась к двери, выкрикнув: — Чао, Монтана! — Она вышла и тихо закрыла за собой дверь.

— Что-то ты быстро. — Медсестра усмехнулась, столкнувшись с ней в коридоре.

— Больной психом оказался, — усмехнулась Ванесса, торопливо снимая халат и шапочку. — Надеюсь, вы его вылечите!

Она без сожаления покинула отделение, снимая с себя всю ответственность, и беззаботно спустилась по лестнице, размахивая красной сумкой.

ГЛАВА 3. ТЕНЬ НАД ЗАЛИВОМ

Дарио остался лежать на узкой, неудобной больничной койке.

Она ушла, щёлкнув дверью, как норовистая кобыла, и оставила после себя цветочный аромат, который в этот момент его раздражал.

За двадцать восемь лет он перевидал женщин всех мастей — актрис с их отточенной грацией, танцовщиц с огнём в глазах, аристократок с ледяной безупречностью, проституток с усталой, горькой правдой во взгляде. Они пахли по-разному: дорогими духами, пряным потом, крепким виски, — но ни одна из них не пахла наивностью и морем, этой чистой, солёной свежестью, в которой нет ни расчёта, ни притворства. Дарио усмехнулся и поморщился от боли.

— Строптивая, — пробормотал он в пустоту. — Наивная идиотка.

Он не испытывал благодарности, лишь холодное, циничное уважение. Благодарность — чувство слабых. Она спасла ему жизнь, значит, такова судьба. Он давно выжег сентиментальность дотла, оставив только лицемерие и расчёт.

«Если бы она знала, кто я, — подумал он, прикрывая глаза, — оставила бы умирать на пляже. Но, видимо, до сих пор верит, что мир можно спасти».

Он вспомнил её большие глаза, голубые, как небо над Неаполем в ясную погоду.

«Интересно, — подумал он, — кто она? Судя по платью, горничная или официантка».

Он знал это потому, что сам вырос в грязи и нищете и видел, как мир перемалывает таких, как она. И он не хотел быть тем, кто запустит эту мясорубку.

— Я сделаю тебе одолжение, детка, — прошептал он, глядя в белый потолок. — Я исчезну из твоей жизни.

Этим утром он специально притворился, что ничего не помнит. Когда врач спросил его имя, он сделал вид, что силится вспомнить, но не может. Медсестра записала в карту «Монтана» — это было удобно и безопасно. Пока он лежал здесь, под чужим именем, никто не знал, что Дарио Риччи жив. Ни его враги. Ни его капо. Никто.

Он закрыл глаза и позволил себе провалиться в сон, где не было ни запаха цветов, ни голубых глаз, ни глупой, бессмысленной надежды.

В это же время в ресторане «Ла Скала дель Соле» на виа Рома ужинал Сальваторе Мерлини — холёный, статный мужчина с модной стрижкой тёмных волос. В полумраке ресторана на его мизинце вспыхивал перстень с изображением льва с открытой пастью. Он словно замер в вечном рыке, с молчаливым предупреждением: здесь правят сила и воля, и мои законы. Пятнадцать лет Мерлини был капо ди тутти капи Альянса, союза семей каморры.

Он сидел за столиком у окна, откуда открывался вид на залив. Закат уже догорал, и небо над Неаполем полыхало алым и золотым, как кровь, смешанная с мёдом. Сальваторе любил это место, он смотрел на бескрайнее море, на рыбацкие лодки, покачивающиеся на волнах, на любопытных туристов, чьи карманы обчищали борсайоло, и наслаждался атмосферой города.

Напротив него сидел его консильери — Винченцо, или просто Ченцо, как называли его в узком кругу. Толстый, лысеющий, с вечно вспотевшим лбом, он жевал пиццу с такой жадностью, будто не ел неделю. Сыр тянулся длинными нитями, масло капало на подбородок, но Ченцо не обращал внимания. Он вытирал пальцы салфеткой, поднимал бокал с виски и прихлёбывал маленькими глотками.

— Все мы смертны, — произнёс Капо с долей сожаления. — Даже лучшие из нас.

Он поднёс бокал к губам и отпил красное вино, но не ощутил удовольствия, только горечь невосполнимой потери.

— Печальная новость, Сальве, — кивнул Ченцо, отхлебнув виски. — Дарио был хорошим псом. Верным. Жаль, что так вышло.

Сальваторе поморщился. Ему не нравилось слово «был». Оно звучало окончательно, как приговор.

— Тело пока не нашли, — с горестной тяжестью в голосе произнёс он, уставившись в пустоту, где, казалось, растворились все надежды. — Возможно, сукин сын выжил и сейчас где-нибудь зализывает раны.

— Сальве, ты сам знаешь, в нашем мире чудес не бывает, — Ченцо покачал головой, и его двойной подбородок качнулся, как студень. — Упокой его душу.

Он поднял бокал с виски и медленно отпил, глядя на капо поверх стекла. Глаза у Ченцо были масляными, как у старой, хитрой крысы.

— Возьми на его место Дино, — посоветовал он, непринуждённо махнув рукой. — По мне, так он надёжный солдат. Не такой умный и изворотливый, как Дарио, зато верный и исполнительный.

Сальваторе метнул в него злой взгляд и оскалился, словно разъярённый зверь.

— Дино? — переспросил он, приподняв брови. — Тот, который прошлый раз перепутал адрес и сжёг не ту лавку? Ты называешь его надёжным?