Софи Грассо – Корона Неаполя. Капо ди тутти капи. (страница 4)

Ченцо беспомощно пожал плечами.

— Все ошибаются! — Он выразительно развёл руками.

— Я пока подумаю, — отрезал Капо, сжимая тонкие губы. — У Дарио есть особый дар — выживать при любых обстоятельствах. Его мне никто не заменит!

Ченцо хотел возразить, но в этот момент дверь ресторана распахнулась, и внутрь вбежал запыхавшийся Космо. Его лицо было белым, как мел, и он тяжело дышал, оглядываясь по сторонам.

— Капо, — выдохнул он, склоняя голову. — В Миано возникли проблемы.

Сальваторе окинул его нечитаемым взглядом, и его лицо потемнело, как небо перед грозой.

— Говори, — процедил он, понижая голос, с лёгкой прищуренной внимательностью вгляделся в капореджиме.

— Люди из клана Личчарди подожгли три наши точки, магазины, пиццерию «Роза дель Венто» и устроили погром на улицах. Мы вступили в бой, двух из них положили, остальные успели уйти. Там сейчас пожар, приехала полиция, жители в панике, — Космо протараторил на одном дыхании, не поднимая взгляда.

Сальваторе сжал кулак, и вены на его руках вздулись, как реки на старой карте.

— Кто сеет ветер, пожнёт бурю, — произнёс он жёстким тоном. — Посчитайте ущерб, и мы предъявим им счёт!

— Люди возмущены, Капо. Они говорят, что мы не можем их защитить, и спрашивают, за что они нам платят пиццо? — Космо произнёс это виновато, будто каждое слово царапало ему горло.

— Передай каждому недовольному: Миано принадлежит Альянсу, и мы решаем, кого и когда защищать. А если это их не устраивает, пусть проваливают! — Сальваторе бросил фразу, процедив её с едкой интонацией.

Космо коротко кивнул, подтверждая, что принял сказанное без возражений, и отступив на пару шагов, удалился.

Ченцо отставил бокал, и его лицо, обычно бесстрастное, стало серьёзным.

— Мусорщики открыто нарушают соглашение, Сальве, — сказал он тихо. — Им нужен Секондильяно, Миано и Меркато, они не хотят делить с нами Неаполь!

— Стронцо! Двадцать лет этот подонок Личчарди клюёт мою печень. — Сальваторе скривился, словно каждый звук отдавался в челюсти острой болью.

— Сальве, нам пора указать, где его место, иначе мы рискуем потерять влияние над городом, — сказал Ченцо, придвигаясь к столу. — Я могу договориться о встрече.

Капо взял бокал и посмотрел на своё угрюмое отражение в стекле.

— Времена изменились, Ченцо. В семидесятые мы занимались контрабандой сигарет, контрафактом и вымогательством, в восьмидесятые — строительством, алкоголем и борделями, сейчас к этому списку добавились политика и туризм. — Он выговорил фразу с усталой обречённостью. — Но кокос приносит самый большой доход, а где его толкают?

— На улицах, — произнёс Ченцо и вытер рот салфеткой. — Значит, нам не избежать войны!

— Теперь я не сомневаюсь, что Личчарди убили Дарио. Он контролировал эти районы, его боялись и уважали. — Сальваторе с горькой интонацией обронил эти слова, неподвижно глядя на бескрайнее море.

— Да, его боялись, — подтвердил Ченцо, жуя. — Но, с другой стороны, может, и к лучшему, что его нет. Люди прислушивались к нему.

— Он выполнял мои приказы, не забывай! — резко перебил Сальваторе, повысив голос.

— Всё так, Сальве, но власть — очень хрупкая вещь, особенно в нашем мире, — подчеркнул Ченцо, наклоняясь ближе. — Молодые львы опасны.

— Опасны, если их не дрессировать, — хмыкнул Сальваторе, посмотрев на собеседника. — Или ты мне что-то хочешь сказать, а, Ченцо?

— Моё дело — вовремя тебя предупредить и дать нужный совет, — заявил консильери спокойным голосом, поднимая ладони вверх.

— Мы ответим Личчарди, — капо поднялся из-за стола, одёрнул пиджак и направился к выходу.

— Сальве, — окликнул его консильери. — Удача любит сильных!

Сальваторе кивнул и вышел на улицу, посмотрев на звёзды, которые уже зажглись над заливом.

— Капо, — произнёс Лино, открыв перед ним дверь автомобиля. — На улицах неспокойно, нам лучше вернуться в особняк.

— Капо Альянса никогда не будет прятаться за спинами своих солдат! — рявкнул Сальваторе, нахмурив грозно брови. — Мы едем в Миано!

Дарио остался лежать на узкой, неудобной больничной койке.

Она ушла, щёлкнув дверью, как норовистая кобыла, и оставила после себя цветочный аромат, который в этот момент его раздражал.

За двадцать восемь лет он перевидал женщин всех мастей — актрис с их отточенной грацией, танцовщиц с огнём в глазах, аристократок с ледяной безупречностью, проституток с усталой, горькой правдой во взгляде. Они пахли по-разному: дорогими духами, пряным потом, крепким виски, — но ни одна из них не пахла наивностью и морем, этой чистой, солёной свежестью, в которой нет ни расчёта, ни притворства. Дарио усмехнулся и поморщился от боли.

— Строптивая, — пробормотал он в пустоту. — Наивная идиотка.

Он не испытывал благодарности, лишь холодное, циничное уважение. Благодарность — чувство слабых. Она спасла ему жизнь, значит, такова судьба. Он давно выжег сентиментальность дотла, оставив только лицемерие и расчёт.

«Если бы она знала, кто я, — подумал он, прикрывая глаза, — оставила бы умирать на пляже. Но, видимо, до сих пор верит, что мир можно спасти».

Он вспомнил её большие глаза, голубые, как небо над Неаполем в ясную погоду.

«Интересно, — подумал он, — кто она? Судя по платью, горничная или официантка».

Он знал это потому, что сам вырос в грязи и нищете и видел, как мир перемалывает таких, как она. И он не хотел быть тем, кто запустит эту мясорубку.

— Я сделаю тебе одолжение, детка, — прошептал он, глядя в белый потолок. — Я исчезну из твоей жизни.

Этим утром он специально притворился, что ничего не помнит. Когда врач спросил его имя, он сделал вид, что силится вспомнить, но не может. Медсестра записала в карту «Монтана» — это было удобно и безопасно. Пока он лежал здесь, под чужим именем, никто не знал, что Дарио Риччи жив. Ни его враги. Ни его капо. Никто.

Он закрыл глаза и позволил себе провалиться в сон, где не было ни запаха цветов, ни голубых глаз, ни глупой, бессмысленной надежды.

В это же время в ресторане «Ла Скала дель Соле» на виа Рома ужинал Сальваторе Мерлини — холёный, статный мужчина с модной стрижкой тёмных волос. В полумраке ресторана на его мизинце вспыхивал перстень с изображением льва с открытой пастью. Он словно замер в вечном рыке, с молчаливым предупреждением: здесь правят сила и воля, и мои законы. Пятнадцать лет Мерлини был капо ди тутти капи Альянса, союза семей каморры.

Он сидел за столиком у окна, откуда открывался вид на залив. Закат уже догорал, и небо над Неаполем полыхало алым и золотым, как кровь, смешанная с мёдом. Сальваторе любил это место, он смотрел на бескрайнее море, на рыбацкие лодки, покачивающиеся на волнах, на любопытных туристов, чьи карманы обчищали борсайоло, и наслаждался атмосферой города.

Напротив него сидел его консильери — Винченцо, или просто Ченцо, как называли его в узком кругу. Толстый, лысеющий, с вечно вспотевшим лбом, он жевал пиццу с такой жадностью, будто не ел неделю. Сыр тянулся длинными нитями, масло капало на подбородок, но Ченцо не обращал внимания. Он вытирал пальцы салфеткой, поднимал бокал с виски и прихлёбывал маленькими глотками.

— Все мы смертны, — произнёс Капо с долей сожаления. — Даже лучшие из нас.

Он поднёс бокал к губам и отпил красное вино, но не ощутил удовольствия, только горечь невосполнимой потери.

— Печальная новость, Сальве, — кивнул Ченцо, отхлебнув виски. — Дарио был хорошим псом. Верным. Жаль, что так вышло.

Сальваторе поморщился. Ему не нравилось слово «был». Оно звучало окончательно, как приговор.

— Тело пока не нашли, — с горестной тяжестью в голосе произнёс он, уставившись в пустоту, где, казалось, растворились все надежды. — Возможно, сукин сын выжил и сейчас где-нибудь зализывает раны.

— Сальве, ты сам знаешь, в нашем мире чудес не бывает, — Ченцо покачал головой, и его двойной подбородок качнулся, как студень. — Упокой его душу.

Он поднял бокал с виски и медленно отпил, глядя на капо поверх стекла. Глаза у Ченцо были масляными, как у старой, хитрой крысы.

— Возьми на его место Дино, — посоветовал он, непринуждённо махнув рукой. — По мне, так он надёжный солдат. Не такой умный и изворотливый, как Дарио, зато верный и исполнительный.

Сальваторе метнул в него злой взгляд и оскалился, словно разъярённый зверь.

— Дино? — переспросил он, приподняв брови. — Тот, который прошлый раз перепутал адрес и сжёг не ту лавку? Ты называешь его надёжным?

Ченцо беспомощно пожал плечами.

— Все ошибаются! — Он выразительно развёл руками.

— Я пока подумаю, — отрезал Капо, сжимая тонкие губы. — У Дарио есть особый дар — выживать при любых обстоятельствах. Его мне никто не заменит!

Ченцо хотел возразить, но в этот момент дверь ресторана распахнулась, и внутрь вбежал запыхавшийся Космо. Его лицо было белым, как мел, и он тяжело дышал, оглядываясь по сторонам.

— Капо, — выдохнул он, склоняя голову. — В Миано возникли проблемы.

Сальваторе окинул его нечитаемым взглядом, и его лицо потемнело, как небо перед грозой.

— Говори, — процедил он, понижая голос, с лёгкой прищуренной внимательностью вгляделся в капореджиме.

— Люди из клана Личчарди подожгли три наши точки, магазины, пиццерию «Роза дель Венто» и устроили погром на улицах. Мы вступили в бой, двух из них положили, остальные успели уйти. Там сейчас пожар, приехала полиция, жители в панике, — Космо протараторил на одном дыхании, не поднимая взгляда.