Софи Грассо – Диктуя правила (страница 13)

Закончив разговор, он медленно обернулся, окинув Марьяну тяжёлым, нечитаемым взглядом. Его глаза, холодные как лёд, скользнули по ней сверху вниз, оценивая результат работы стилистов с бесстрастностью коллекционера, рассматривающего новый экспонат.

– Пойдём, – пробасил он равнодушно, направляясь к двери, не дожидаясь ответа, уверенный, что она последует за ним, как послушная тень.

Они прошли к лифту в сопровождении ещё одного мужчины, который появился словно джин из бутылки – бесшумно и внезапно. Его присутствие ощущалось как незримая угроза, напоминание о том, что побег невозможен.

В лифте Марьяна стояла, опустив глаза, боясь встретиться взглядом с Киром. Она чувствовала себя товаром, который только что упаковали в красивую обёртку и вручили его владельцу. Каждая секунда в замкнутом пространстве кабины была пыткой – воздух казался слишком густым, чтобы дышать.

Когда они спустились в холл, ничего не изменилось, кроме, маячившего у выхода знакомого силуэта, неожиданно появившегося Берёзы. Когда они подошли ближе, Берёза, узнав Марьяну, присвистнул с нескрываемым восхищением, но тут же осёкся, под предупреждающим взглядом Кира.

В этот момент Марьяне казалось, что над ней насмехаются, что она стала объектом какой-то жестокой шутки. Она чувствовала себя абсолютно не в своей тарелке, когда водитель открыл перед ней дверь, того самого "Майбаха" – автомобиля, который перевернул всю её жизнь.

Глава 7. Ужин.

Салон машины встретил её запахом дорогой кожи и едва уловимым ароматом мужского парфюма – терпким, с нотами сандала и амбры. Марьяна безропотно села, стараясь занимать как можно меньше места, словно надеясь стать невидимкой.

Рядом расположился Кир Алексеевич, вальяжно откинувшись на спинку кожаного кресла. С каменным лицом он листал сообщения в телефоне, не обращая на Марьяну никакого внимания, словно она была частью интерьера автомобиля – функциональной, но не заслуживающей особого внимания.

Машина тронулась, плавно вливаясь в поток транспорта. За окном проплывала вечерняя Москва – яркая, шумная, беззаботная. Люди отмечали праздник, смеялись, общались, жили своей обычной жизнью. Марьяна смотрела на них с тоской и может даже, с капелькой зависти.

Она украдкой бросила взгляд на своего «хозяина". Профиль Кира был словно высечен из мрамора – чёткая линия подбородка, прямой нос, плотно сжатые губы. Ни один мускул на его лице не дрогнул, ни одна эмоция не прорвалась сквозь маску холодного безразличия. Он был как крепость – неприступный, закрытый, опасный.

В этот момент Марьяна поняла, что перед ней не просто богатый и властный мужчина. Перед ней был человек, привыкший контролировать всё и всех, человек, для которого люди были лишь фишками на доске сянцы – полезными или бесполезными, но никогда – равными.

Машина плавно затормозила у Смоленского пассажа – величественного здания, сочетающего в себе две эпохи, сливающиеся воедино. Водитель, словно выполняя хореографически выверенное движение, вышел и открыл заднюю дверь перед Архаровым, который незамедлительно выскользнул наружу, протянув ладонь Марьяне.

С внутренним трепетом, который она тщательно скрывала под маской спокойствия, Марьяна с колебанием, вложила свою ладонь в его. Прикосновение оказалось неожиданно мягким и тёплым – контраст с ледяным взглядом и стальным характером. Кир усмехнулся уголком губ, ведя её за собой, словно дрессировщик, выводящий на арену экзотическое животное.

Краем глаза Марьяна заметила, что их всё это время сопровождал знакомый джип, в котором сидели Берёза и мужчина с татуировкой солнца. К её удивлению, они последовали за ними невидимой тенью, держась на почтительном расстоянии – достаточно близко, чтобы вмешаться, и довольно далеко, чтобы не привлекать внимания.

Архаров, казалось, совершенно ничего не замечал, хотя Марьяна была уверена, что ни одна деталь не ускользает от его внимания. Войдя в лифт, они остались одни – момент интимности, от которого по спине пробежал холодок.

Кир нажал на кнопку 16, и лифт беззвучно устремился вверх, отсчитывая этажи.

– Мне нравится, Марьяна, что ты умеешь молчать, когда мне требуется тишина, – вдруг начал он разговор, пронзая ледяным взглядом. – Но сейчас я бы хотел, чтобы ты поддерживала беседу. К месту, – с нажимом добавил Кир, словно вбивая гвоздь. – Проявлять инициативу не надо, но и строить из себя глухонемую не стоит. Ты поняла меня?

Он повёл бровью, ожидая ответа, как император, снисходительно позволяющий подданному говорить.

– От сегодняшнего вечера зависит наше с тобой сотрудничество, – продолжил он, когда лифт звякнул, сообщая о прибытии. – Сама решай: будешь ли ты просто моей подстилкой или женщиной, которую не стыдно вывести в люди, – отрезал он, выходя из лифта.

Если бы не окружающая пафосная обстановка, не множество гостей, мелькающих в холле ресторана, Марьяна бы упала в обморок или, что ещё лучше, влепила бы ему пощёчину. Но время для принятия решения было ограничено, а варианты – неутешительны.

Подстилкой она точно быть не хотела. Поэтому, собрав оставшиеся силы и волю в кулак, она твёрдо для себя решила, что приложит максимум усилий, но в грязь лицом не ударит. Тем более, что Софья Николаевна, пока они учились в университете, очень многому их научила. Этикет и нормы поведения Марьяна знала отлично, даже некоторые французские выражения, какой вилкой следует есть то или иное блюдо, и о чем следует говорить в высшем обществе. В этом отношении она чувствовала себя абсолютно уверенно.

На входе в ресторан, в котором Марьяна никогда не была, но много о нем читала (он входил в список 50 лучших ресторанов мира), их встретила хостес —вышколенная девушка с профессиональной улыбкой. Она проводила их по резной деревянной лестнице на второй этаж, под стеклянный купол.

Интерьер ресторана поражал изысканной сдержанностью и вниманием к деталям. Деревянные панели из тёмного дуба, с тонкой ручной резьбой создавали атмосферу аристократического клуба. Мягкий, приглушенный свет струился из хрустальных люстр, отражаясь в зеркальных поверхностях, создавая игру теней и полутонов. Воздух был наполнен ароматами изысканных блюд и едва уловимым запахом дорогих духов.

Под куполом было многолюдно. За длинной барной стойкой, выполненной в том же стиле, что и лестница, сидели гости, пили шоты из крошечных хрустальных рюмок. Некоторые расположились за небольшими столиками вдоль прозрачного стекла, откуда открывался захватывающий вид на вечерний город, сверкающий и равнодушный.

Их вели дальше, к уютным голубым диванчикам с большим круглым столом, где уже сидела компания из четырёх человек. Два мужчины лет тридцати пяти и две женщины, явно привыкшие к роскоши и вниманию.

Марк Савельев, блондин с лёгкой щетиной на щеках, в превосходно сидящем графитовом костюме, который, казалось, был создан специально для его атлетической фигуры, был старым другом и партнёром Архарова. Рядом с ним сидела его любовница Лика, шатенка лет двадцати пяти, её точёные черты лица, высокие скулы и миндалевидные глаза, цвета горького шоколада, притягивали взгляд. Платье из шелка, цвета бургундского вина, подчёркивало её стройную фигуру, а минималистичные украшения из белого золота, говорили о неплохом вкусе.

Артур Шалимов, был полной противоположностью присутствующих мужчин, полнотелый, невысокого роста, брюнет, с модной ухоженной бородой, но с тем редким шармом, который присущ людям, уверенным в своей привлекательности. Он сидел напротив со своей очередной пассией. яркой блондинкой Настасьей, которая старалась всеми силами понравиться ему.

Мужчины, заметив Кира, поднялись, пожав ему руку с теплотой, которая бывает между деловыми партнёрами, знающими цену друг другу.

– Я думал ты уже не приедешь! – укоризненно заявил Марк.

– Дела, – лаконично ответил Архаров, и этого, казалось, было достаточно для объяснения.

Кир представил Марьяну как "свою женщину" – спокойно, без эмоций, словно речь шла о прогнозе погоды. Внутри Марьяны всё кипело, но внешне она сохраняла безмятежность, лишь лёгкий румянец на щеках выдавал её истинные чувства.

– Очень приятно, – произнесла Марьяна с милой улыбкой, стараясь не замечать оценивающие взглядов, которыми её одарили присутствующие.

Она грациозно опустилась на диван, сохраняя идеальную осанку, как учила Софья Николаевна. "Спина прямая, подбородок параллельно полу, руки спокойно лежат на коленях," – вспомнила она наставления и почувствовала прилив уверенности.

Внутри неё бушевал ураган эмоций, но внешне она была воплощением спокойствия и достоинства. Если ей суждено играть роль "женщины Архарова", она сделает это безупречно – не ради него, а ради себя.

Кир сел рядом, сохраняя дистанцию – ни намёка на интимность или привязанность. Его лицо оставалось непроницаемым, как маска, глаза – холодными, как арктический лёд. Он существовал в своём мире власти и контроля, позволяя остальным лишь созерцать на почтительном расстоянии.

О делах за столом никто не говорил – все собрались, чтобы отметить 9 мая и посмотреть салют с лучшей точки города, откуда открывался вид, способный заставить даже самых искушённых гостей, замереть в восхищении. С высоты ресторана Москва расстилалась световой картой, указывая направления реками фонарей.